С Николь мы эти дни виделись мельком – оба были заняты по горло. Но иногда все-таки пересечься на пять-десять минут удавалось. Она выглядела озабоченной и держалась довольно отстраненно, что поначалу я относил к еще не прошедшей обиде. И только на пятый день вечером, как раз накануне грандиозной операции по вытаскиванию из шахты БТП людей и преобразователя, она мне призналась. Я как раз умывался после работы у скважины, которую один из стройботов пробурил и обустроил еще несколько дней назад, чтобы не тянуть водовод к реке. Было уже темно.

– Данила, – позвали сзади.

Голос я узнал сразу и повернулся.

– Привет, Николь.

– Привет.

Она подошла (в очередной раз я поразился, насколько не мешает ей экзоскелет выглядеть женственной, прекрасной и соблазнительной) и встала близко, почти вплотную.

– Как ты? – Я протянул руку и позволил себе поправить ей челку на лбу.

– Нормально. Как вы, успеваете?

– Должны. Завтра важный день.

– Да, знаю. Ничего, вы справитесь.

– Хотелось бы.

– Данила…

– Что?

– Как бы ни сложилось все в дальнейшем, – голос ее едва заметно подрагивал, и я подумал, что это, наверное, от усталости, – ты должен знать.

И продолжила почти без паузы, куда я мог бы втиснуться с соответствующим вопросом:

– Я беременна.

К собственной чести, я не растерялся и не помедлил ни секунды. Тут же притянул ее к себе и сказал, заглядывая прямо в фиолетовые глаза (в темноте цвет было не разглядеть, но я знал, что они фиолетовые!):

– Родная, это… чудесно! Лучшая новость, какая только может быть!

– Ты и правда так считаешь? – Она не отстранилась. Наоборот, прижалась ко мне крепче.

– Конечно. Почему я должен считать иначе?