– Что будет с миром и с нами? А тут – ребенок.

– Когда ты узнала?

– Сегодня. Час назад. Примерно.

И тут меня словно ударило. Как молнией пронзило от макушки до пяток. Дошло по-настоящему. Ребенок! У меня! Будет! Ребенок! Сын или дочь! От женщины, которую я люблю (да, теперь я абсолютно точно знаю, что люблю Николь и, если понадобится, умру за нее!). Все остальное, включая гибнущий мир, не имело ни малейшего значения.

– Что ж, – сказал я. – Значит, мир придется спасти.

И поцеловал Николь.

Это было очень по-пижонски, признаю. Но подействовало. Николь как-то сразу успокоилась, улыбнулась, поцеловала меня в ответ, сказала, что мы еще поговорим, и ушла к раненым. А я поужинал и снова включился в работу, как будто и не отпахал перед этим десять бессменных часов. Сил прибавилось столько, что куда там амфетаминам или любым другим стимуляторам. Душа пела, а руки, казалось, сами знали, что делать.

– Ну, ты двужильный, – помню, уважительно заметил старпом ближе к утру, когда мы закончили. – Загоруйко, вон, час назад свалился, а ты как молоденький огурчик.

– Ты тоже не падаешь, – заметил я.

– Я – старпом. Мне положено.

– А я – Бэтман. – Я сложил из указательных и больших пальцев «очки», скрестил руки и приставил к глазам. – Похож?

– Ага, – кивнул Слава и посмотрел на часы. – Вылитый. Давай-ка поспи, Бэтмен. Часа три-четыре у тебя есть. Сегодня ты нужен мне в максимально лучшей форме.

У нас все получилось. В течение дня мы сумели перелететь вплотную к шахте БТП (аплодисменты капитану Майклу Каминскому и второму навигатору Джереми Лонгфилду), а затем без сучка и задоринки поднять на поверхность тяжеленный преобразователь с Исааком Френкелем и Татьяной Лютой и вторым заходом – полковника ФСБ Егора Белова, Ивана Шадрина и Леонида Максимчука. Всем тут же были сделаны инъекции вакцины, и началось совещание, на котором Майкл Камински напомнил о сроках.

– Иначе нам не успеть, – повторил капитан и посмотрел на Френкеля. – Не так ли, Исаак Давидович?

– Мои сроки не изменились, – ответил тот. – Если вы об этом.

– Наши тоже, – сказал Камински.

И ошибся.

Ближе к вечеру, когда поставили на место снятый гравигенератор и запустили его для проверки, коротнуло в электрощитовой. Да так, что ток вырубился по всему кораблю. А когда электроснабжение восстановили, то поняли, что дело швах. Сложнейшая иридиевая нанообмотка гравига сгорела напрочь, и восстановить ее в имеющихся условиях не представлялось возможным.

– Разве так бывает? – спросил Камински, когда ему доложили причину, по которой гравигенератор накрылся. – Я думал, там защита от скачков напряжения.