Прежде чем сесть за стол, я выглянул в одно из верхних окон. День клонился к закату. Отмель была до жути пустынна. Сундучок стоял на том же месте, где мы его оставили.

Мистер Хеддлстон в своем длинном желтом халате сел на одном конце стола, Клара – на другом, Норсмор и я сидели друг напротив друга. Лампа была заправлена, вино – отличное, мясо, хоть и холодное, тоже первоклассное. Мы как бы молча сговорились тщательно избегать всякого упоминания о нависшей катастрофе, и, принимая во внимание трагические обстоятельства, обед прошел веселее, чем можно было ожидать. Правда, время от времени Норсмор или я поднимались из-за стола, чтобы осмотреть запоры, и всякий раз мистер Хеддлстон, как бы вспоминая о своем положении, начинал озираться. Глаза его при этом стекленели, а лицо выражало ужас. Но потом он поспешно осушал очередной стакан, вытирал лоб платком и снова вступал в разговор.

Я был поражен умом и образованностью, которые он при этом выказывал. Мистер Хеддлстон был, несомненно, незаурядный человек, он много читал, много видел и здраво судил о вещах. Хоть я никогда не мог бы заставить себя полюбить подобного человека, но теперь я начинал понимать причины его успеха и того почета, которым он был окружен до банкротства. К тому же он был светский человек; и хоть я единственный раз слышал его, к тому же при столь неблагоприятных обстоятельствах, но и сейчас считаю его одним из самых блестящих собеседников, каких мне приходилось встречать.

Он с большим юмором и, по-видимому, без всякого осуждения рассказывал о проделках одного мошенника-купца, которого он знавал в дни своей юности, и все мы слушали его со смешанным чувством веселого изумления и неловкости, как вдруг наша беседа была прервана самым ошеломляющим образом.

Раздался странный звук – словно кто-то провел мокрым пальцем по стеклу. Все мы побледнели как полотно и замерли на месте.

– Улитка, – сказал я наконец; я слышал, что эти твари издают звуки вроде этого.

– Какая там, к черту, улитка! – сказал Норсмор. – Тише!

Тот же самый звук повторился дважды, с правильными интервалами, а потом сквозь ставни раздался громовой голос, произнесший итальянское слово: «Traditore!»[94].

Голова мистера Хеддлстона откинулась назад, его веки задрожали, и он без сознания повалился на стол. Норсмор и я кинулись к стойке и вооружились. Клара вскочила и схватилась за горло.

Так мы и стояли в ожидании, полагая, что сейчас последует атака; мгновение проходило за мгновением, но вокруг павильона все было безмолвно, слышался только звук прибоя.