— Он сопротивляется.

— Чтобы дать нам время, — понял он.

Я кивнула.

— Можете отодвинуть другого пострадавшего подальше от него?

— Куда? — спросил он.

Он прав. Свободного места не было. Трэверс был пристегнут к носилкам над Арэсом, а третий раненый, имя которого я так и не знала, находился посередине салона. Черт, черт, черт!!!

Крики сменились на те невнятные, хохочущие звуки, от которых по коже побежали мурашки. Потек мех, стали смещаться кости, словно чья-то гигантская рука ломала человеческое тело и перестраивала его, раздирая на части. Я никогда не видела, чтобы кто-то так перекидывался, как будто части тела разрывались и соединялись снова. И с Арэса теперь текла на только прозрачная жидкость. Из его тела хлынула кровь, забрызгав весь салон вертолета, а Арэс все еще пытался бороться. Столько крови при перемене бывает только если оборотень сопротивляется перемене. Часть попала на лежащего на полу вертолета мужчину и я, было, заволновалась, как бы кровь ликантропа не занеслась в его открытые раны, но потом нам стало не до этого.

Арэс разорвал удерживающие его на носилках ремни и попытался сесть, но так как над ним были закреплены носилки с Трэверсом, места сесть не было. Он перевернулся к нам спиной и большая его часть оказалась скрыта в тени, под одеялами, что набросили на него медики. Мы даже под одеялом видели как движутся его кости и мускулы, словно змеиный рой. Я услышала, как в рацию кричит второй пилот:

— СОС! СОС! СОС!

Лоуренс пристегнулся к сиденью. Я осталась стоять, намертво вцепившись одной рукой в край носилок, а другой расстегивала кобуру с Браунингом. Да, да, винтовка или дробовик убили бы его наверняка, но прошили бы насквозь не только Арэса, но и вертолет. А Браунинг проделает дыру только в теле. Мне не хотелось этого делать, но я проходила летную подготовку и могла управлять самолетами, в том числе и вертолетами. И вертолеты гораздо хуже самолетов переносят стрельбу. Не важно, что показывают в кино, если повредите лопасть несущего винта — вертолет упадет. Повредите двигатель — вертолет упадет. Самолеты могут летать и с одним двигателем, или даже немного планировать совсем без них; но как только у вертолета перестает работать хоть одна лопасть — он разбивается. И если уж мне придется стрелять в Арэса, нам нет нужды за компанию умирать вместе с ним.

«Черный Ястреб» вздрогнул и пошел на снижение. Пилот прокричал:

— Я нашел площадку, но посадка будет жесткой. Пристегнитесь!

Я хотела сесть и пристегнуться, но не была уверена, что смогу пристрелить Арэса раньше, чем он набросится на пилотов. В салоне было очень тесно. Я заверила их, что он не перекинется в воздухе, но ошиблась, так что пришлось стоять между ними и тем, что лежало в темноте на носилках. Низкое, злое рычание просачивалось в салон.