Он ухмыльнулся. Причем его улыбка всегда появлялась медленно, будто пузырек воздуха, поднимающийся в битумной яме.

– У твоего смуглого друга есть от тебя секреты? Поэтому ты и приползла ко мне на коленях.

Я разозлилась и готова была пырнуть его ножом, но сдержалась.

– Он думает, я слишком быстро меняюсь, и намерен меня защитить.

– Тогда он дурак. В неведении нет безопасности. Когда тебя призовут впервые, тебе пригодятся любые уловки.

– Призовут? – переспросила я. – Кто?

– А ты сама как думаешь? Смерть.

Я вытаращилась на него, чувствуя, как далласский лед в моей груди превратился в айсберг. Каждый раз, стоило мне подумать, что я освоилась в загробном мире, тот еще больше усложнялся.

– Объясни!.. Смерть же… не человек, верно?

Он расхохотался, и из его полупрозрачных глаз выкатились поблескивающие слезинки.

– Ты о старухе с косой? Вряд ли. Даже если она и есть, мы с ней не знакомы. Может, смерть – всего лишь сила природы, а может, у нее есть зачатки разума. Но когда ты оказываешься у нее в когтях, она использует тебя для своих целей.

– То есть?.. – уточнила я.

– Во вполне очевидных местах: пожар, резня, война… Когда меня призвали впервые, мне досталась вся троица. Погибал целый город, к чему я был не совсем готов.

– Ясно, – пробормотала я, и меня осенило. Яма возник в аэропорту именно в тот момент, когда там расстреливали восемьдесят семь человек. Наверняка он явился в зал ожидания не для того, чтобы сесть на рейс. – Значит, когда погибает множество людей, психопомпы легки на помине?

Он содрогнулся.

– Психопомпы. Что за несуразное название.

– Не спорю. У тебя есть лучшее?

– Я считаю себя художником, – произнес он, похлопав себя по карманам лоскутной куртки. – Однажды я покажу тебе, что имею в виду.

– Нет, спасибо. – Но старик хотя бы поделился со мной важной информацией. Значит, меня тоже призовут. Что еще скрыл от меня Яма?

– Но для хорошенькой девушки вроде тебя найдется другое слово, – проговорил он. – На моей родине мы называли таких «валькирия», что означает «выбирающая убитых».