– Это была прихоть, – запротестовал я. – Господи, шутка! Я не знал, что так выйдет!

Только, наверное, я лгал. Внезапно мне вспомнился мой первый оргазм, в ванне, в мыльной пене. Я не знал, что делаю, потянулся и схватил… но где-то внутри, глубоко, на уровне инстинктов, я знал. Было еще одно высказывание, но не Бена Франклина: «Когда ученик готов, приходит учитель». Иногда учитель кроется внутри нас.

– Идея с Вандерли принадлежала тебе, – напомнил я. – И с Амосом, Полуночным Злодеем. К тому времени ты знала, что может произойти.

Она села на край стола – теперь ее стола – и посмотрела мне в глаза, что, скорее всего, далось ей нелегко.

– Это правда. Но, Майк… Я не знала, что это будет распространяться.

– Я тоже.

– И это действительно наркотик. Я сидела рядом с тобой, когда ты это делал, и словно вдыхала кокаин.

– Я могу остановиться.

Надежда всегда умирает последней.

– Ты уверен?

– Скорее да, чем нет. А теперь вопрос к тебе. Сможешь ли ты держать язык за зубами? До конца жизни?

Из вежливости она обдумала вопрос. Потом кивнула.

– Я должна. В «Круге» у меня отличные перспективы, и я не хочу, чтобы все пошло псу под хвост.

Иными словами, она думала только о себе, а чего, собственно, я ожидал? Может, Кэти и не сосала эвкалиптовые леденцы Джеромы, но сидела в кресле Джеромы, за столом Джеромы. Плюс эта новая прическа смотри-но-не-трогай. Как сказали бы свиньи Оруэлла, синие джинсы – хорошо, новое платье – лучше.

– Что насчет Пенни?

Кэти промолчала.

– Потому что, по моему мнению… пожалуй, по всеобщему мнению… у нее не все дома.