А мой Регул и его Престер своя своих познаша от античной эпохи во многая мудрости и печали….»

— Насколько я понимаю, сэр Патрик, вы предприняли обширное ноогностическое исследование в области прикладной теологии касательно парадигматики телеологических и этических доказательств бытия Божия.

— Вы правы, мой проницательный мистер Фил Ирнив. И вы, конечно же, рассчитываете дознаться о моих синтагмах, несколько касающихся физической сущности престера как атмосферного оружия Гнева Господня, не так ли?

— Безусловно, сэр Патрик, безусловно.

Филипп пришел в отменное настроение духа и даже посочувствовал Насте с Марией, отделенных аудиозащитой, недоуменно и хмуро гадающих о чем таком секретном он беседует тет-а-тет с адептом Патриком. Уж не о том ли, чтобы вскорости усилить, усугубить интенсивность их тренировок и занятий?

«Невдомек нашим грустным девочкам, как опростоволосился и обмишурился знаменитый адепт. Наверняка повеселились втихаря меж собой, кабы смогли сообразить что к чему. Отнюдь не само собой умиротворяя славянских волхователей, их непререкаемый и досточтимый прецептор авторитетно размахался с ломом и кувалдой там, где следовало тонко и умно действовать хирургическим скальпелем.

Вот уж точно, по-простецки махнул, толком не подумавши, из ядерной гаубицы по воробьям. Потому и местность оба раза пришлось тотально дезактивировать… Во избежание будущего, чреватого нехорошими чреватостями…»

В очередной раз удостоверившись, что на всякого мудреца довольно простоты в меру поговорочных тривиальностей, подтверждаемых речевыми трюизмами, смиренномудрый брат Филипп приготовился исповедовать кроткого брата Патрика. «В языковом человеческом измышлении без эпитетов, плеоназмов, тавтологий и неоднократных челночных ретроспектив ну никак не обойдешься…»

— …Каюсь, брат Фил, моя тогдашняя самонадеянность сослужила мне плохую службу, — откровенно выложил рыцарь Патрик, завершив исповедь. — К моему величайшему нынешнему сожалению, вынужден признать: ваши три немудрящих «крестоцвета-исправителя» в зеркальном отражении над Перуновым городищем я не просто усилил, но крайне необдуманно подменил четырехмерным престеросом.

После же над озером, когда мы кооперировано раскрыли «глаз Пигмалиона» в целях нейтрализации магии, я окончательно разрядил мой ритуал. Увы, брат Фил, его неизбежного воздействия с лихвой хватило на всех, кроме тебя, защищенного пророчеством асилума, и меня, недостойного теурга, опрометчиво манипулировавшего запредельными сверхрациональными силами и знаниями.

— В рациональной метрике эвклидова пространства престерос выглядит как флерон-крестоцвет? — не замедлил поинтересоваться Филипп.