Раскаленная добела статуя, излучала столь ярко, что многие в толпе прикрылись руками, а рыцари опустили забрала шлемов. Поэтому первая вспышка пульсирующего света сразу не выжгла им глаза.

— Люцифер!!! — возопили они, когда белая статуя громыхающей поступью двинулась прочь от костра, с каждой пульсацией в окрестную обжигая и обугливая до черноты незащищенную человеческую плоть. Хотя горящая одежда тоже не спасала от страшных ожогов.

Худшая участь, страх и ужас пришлись на долю служителей инквизиции, оказавшихся на пути раскалившегося светового чудовища. Они заживо сгорали в адском огне.

Главный инквизитор по сю пору не вмешивался, безучастным очевидцем наблюдая за происходящим аутодафе. Видимым образом укрылся он вполне надежно и уверенно за крестьянской телегой с винным бочками.

Наверное, ландскнехты, кому приказали убрать повозку, понадеялись на даровщинку разжиться винищем. Смочить пересохшую глотку им отсель едва ли удастся. Они живьем изжарились в кирасах, когда доведенная до белого каления фигура расшвыряла в стороны оцепление и стала надвигаться на крестоносцев в красных плащах.

Отважно и доблестно выставленным вперед рыцарским мечам вряд ли суждено остановить распаленное сверхъестественное явление. Но рыцари не отступали, напряженно застыв в боеготовности к безнадежной схватке.

Понадобилось кардинальное и капитальное вмешательство. Возможно, допустимо, естественное. Оптически и физически впоследствии явно объяснимое рациональными резонами.

Не театральный бог из машины, а сам главный инквизитор, невообразимо напрягаясь, воздел над головой не чудотворный крест с молитвой, но немалую бочку с вином. И, крякнув, рявкнув, пустил ее точно в спину раскаленного чудовища. Резкого охлаждения перегретая стальная броня не выдержала. Она взорвалась, незримой бурей разлетевшись на тысячи крупных и мелких осколков.

Почему-то большая их часть чудом пошла мимо рыцарей и ударила в монахов-доминиканцев, ослепленных ожогами на ступенях базилики. Шквал смертоносной белой стали настиг также многих прочих: обожженных, воющих, катающихся от боли по булыжной мостовой зевак, однажды в полдень собравшихся поглазеть, как Святейшая инквизиция будет сжигать еретика-тамплиера.

Главный инквизитор, держась обеими руками за яблоневое распятие на груди, еще до момента взрыва отпрянул назад в укрытие, за телегу с винными бочками. Чудодейственно стальные осколки его не задели, но бочек они не миновали…

Ручейки вина и крови текли навстречу друг другу, омывая навозные булыжники рыночной площади небольшого средневекового селения…