Поэтому довольно скоро о случайной встрече с двумя харизматиками и думать забывает хиповатый центровой подросток, оказавшийся невольным свидетелем их нежного и долгого аноптического прощания рано поутру на тихой улице. В красных марафонских трусах, в белой майке с цифрой «один» он, видимо, спозаранку наслаждается безлюдьем, утренней тишиной и здоровым образом мирской жизни. На груди спортивный флэш-плейер трубочкой, в ушах затычки с музыкой. Сумка-набрюшник. Конский хвост по спине…

«Ей-ей, нам навстречу», пробежку трусцой малый совершает, любительствует, спортсмен. Видать, в направлении детского парка, «из рака ноги, козерог скачет…»

В свою очередь любитель раннего городского моциона издалека увидел, как из пыльной мышастой «мазды» с областными номерами неуклюже вылез рабоче-крестьянский лох. Какой-то кривобокий. Морда красно-кирпичная. И такого же кирпича просит. Наголо стрижен, черно-серый прикид гопника.

Высадила конкретного гопника и сама выскочила из машины высохшая, что тебе лавровый лист, коричневая морщинистая тетка-вешалка. Платок серо-буро-малиновый, жлобский расписной цветастый балахон с розанами.

«Во, растопырилось во весь тротуар, село. Понаехали тут, гопота», — мимоходом неприязненно подумал юный столичный житель. Он без нужды с опаской обогнул встречных, перешел от трусцы на рысь и убежал себе дальше в фирменной майке под первым номером.

Войдя в убежище, Филипп сперва развернул, расправил плечи, вернул собственной фигуре спортивную молодцеватость и самодовольно, удовлетворенно оглядел свою стать в большом, широком зеркале с полу чуть ли не до самого потолка.

Зазеркалье его тоже удовлетворило. Ранее такого здесь не водилось, как и многого другого в помещении, нынче превратившемся в уютный зальчик-подвальчик, «извольте-позвольте», представший винным погребком.

Наверху, в приплюснутых амбразурах подвальных окон мелькают нижние конечности прохожих, где-то, когда-то, куда-то скачущие, шаркающие подошвами, бегущие вприпрыжку, ковыляющие, марширующие, шкандыбающие, цокающие шпильками-каблучками, целеустремленно ступающие, чеканящие шаг, подволакивающие ноги… Либо как-нибудь иначе спешащие за какими-то делами, интересами.

Там снаружи, извне.

Внизу же, внутри торопиться никому никуда не нужно. Время здесь счастливо отделяется от статичного в конкретный момент пространства.

Если сейчас изнутри метрика пространства-времени пластично не изменяется, не изгибается, то она запросто может произвольно двинуться куда угодно и как ей придется по воле асилума, блаженно и прихотливо пренебрегающего прямолинейной заурядностью внешнего вульгарно материалистического мироздания.