Присмотревшись, Филипп разобрал на изображении, очевидно, требующем реставрации, коленопреклоненного монаха. Монах, обратившись лицом к восходящему солнцу, затылком к зрителям, исступленно молится, вознося раскинутые крестом руки к небу.

Сюжет не совсем иконописный и канонически не уместен ни для католицизма, ни для православия, — сделал вывод рыцарь Филипп. Паче же всего, в проницательной ипостаси инквизитора он кое-что рассмотрел. «Ну-ка, ну-ка, светотень, хренотень… Ага!»

Оказывается, у богомольного инока в рясе непонятного цвета полускрытый складками широкого одеяния на боку висит обнаженный римский гладий, анахронично сияющий отполированной дамасской сталью и огромным изумрудом, вделанным не в рукоять, а в саму гарду.

«Господи Иисусе! У него ведь истинный Регул с камнем животворящим и мертвящим! Вот он, меч адепта Альберини. В точности по описанию из анналов Западно-Европейской конгрегации. Ну дела, мадре миа…»

Неожиданно для самого себя Филиппу страстно захотелось отдать должное открытию, вознеся благодарственную ритуальную молитву рыцаря Благодати Господней. Он активировал рыцарский сигнум, исчезнув из поля зрения следящей телекамеры, встал на колени и долго-долго молился, благодарил Всевышнего за все ниспосланные ему чудеса.

«Всего за месяц послушания неофита! Господи, помилуй мя, грешного, рассуди истинно в воздаянии Твоем! И даруй мне, ближним моим Твое чудное неизреченное милосердие, зане и присно, во веки моих веков…»

Ближайшее присутствие группового орденского транспортала на выходе из собора рыцарь Филипп обнаружил, коль скоро он сюда переместился в пространстве-времени. Тем не менее он не испытывал какого-либо желания им воспользоваться. «Зачем, спрашивается, если имеется индивидуальный вход отсюда в убежище? Ни к чему тебе, Ирнеев, пехом домой из парка или из кольцевого перехода на Круглой площади».

Еще меньше ему хотелось выходить в город, во Францию наших дней, чтобы безданно, беспошлинно бродить по лавкам, магазинам, кафешкам. Хотя поначалу у него такая-сякая мирская мысль мелькнула, едва он очутился в готических чертогах центрального нефа. «Сегодня воскресенье. Обещался Насте пораньше прихватить ее к поздней обедне в Петропавловский монастырь. Вряд ли сам успею…»

Скомандовав себе поворот «кругом», рыцарь Филипп на пару секунд ослепил любопытствующую телекамеру и канул в туманную сферическую пустоту, на мгновение матово засветившуюся, на мгновение матово засветившейся, чтобы поглотить его силуэт.

В убежище Филипп было не пожелал задерживаться, намереваясь сию же минуту перейти из двери в дверь в транспортном коридоре. Однако, будучи на полушаге к своей квартире, стоя на месте, передумал. Не стоило бы покидать асилум, тактично с ним не попрощавшись. «Невежливо это, неделикатно и неучтиво. Пускай тебе и второпях».