Филипп Ирнеев вернулся в образ непредвзятого инквизитора и перестал чисто по-людски частично осуждать, порицать мирских компатриотов, в подобии паствы церковной со страхом или надеждой входящих во всякий истинный дом Божий. Инквизитору-коадьютору нет дела до того, какие частные материальные блага мирская верноподданная паства, прихожане выпрашивают, вымаливают у царя небесного, богохульно и рационально воспринимаемого ими неким сотворенным существом, стоящим не очень-то высоко над мирскими князьями-правителями и земнородными президентами.

«Ибо нечестивому творению токмо тварной плоти заповедано поклоняться. Неведомы им откровения Бога-Отца иль Духа Святого и Безгрешного. Вплоть до Судного дня Гнева Господня.

Прости им, Господи! Кто из нас без вероятного греха живет в бесчинной юдоли земной?»

Сейчас благочинный инквизитор Филипп в недрах душевной глубины и полноты даже немного сожалеет о несчастных посткоммунистических старухах, изуверски приобщившихся к православию, когда его частью разрешили безбожные власти, испуганные войной 1941–1945 годов. Ибо старушечьи бездуховные моления о ниспослание здоровья близким и даровании лично себе долгих лет земной жизни пропадают втуне.

«Увы им, увы… несть плотского благочиния и Души Святой Безгрешной в храме сем, загрязненном нечистотами дьявольской природной магии и сатанинского волховства от мерзости мирской…»

Ближе к концу обедни инквизитор Филипп выявил только что появившихся в оскверненной церкви двух несомненных участников богомерзостных колдовских и магических обрядов. Оба осквернителя — мужчина сорока лет и женщина тридцати семи — состоят в непременных членах хилиастической секты, ими цинично именуемой «Праведники последних греховных дней».

— 1 -

— …В 40 лет, следует выглядеть не больше, чем на 20. И не наоборот, — не слишком последовательно наставлял Филипп Ирнеев свою Настю пока еще Заварзину, побывав в Барселоне обычными туристами вприглядку. — Потому тело и душа неразделимы с культурой речи, Настасья моя Ярославна.

Вон там, гляди, собор Саграда Фамилья… Эт-то верно. Но произносить знаменитое прозвище зодчего и зиждителя храма сего следует, ударяя на последнем слоге. Антонио Гауди-и-Корнет все-таки каталонец, родом из провинции Таррагона.

Так же и фамилию природного кастильца Пабло Пикассо должно акцентировать на слоге втором.

Ни тот ни другой, Настя, французами не были. Не верь тому, что слышишь от малограмотных в иностранных языках… Помниться, никакого идиотического дона Жуана офранцуженного в природе не существовало. Зато жил-был в прототипе дон Хуан Тенорио…