«Шляпы тебе к лицу», – мысленаписал Жан-Луи Мартен.

– А теперь, Улисс и Афина, помогите мне превзойти самого себя.

Больной, гордый доверием врача и впечатленный важностью эксперимента, в котором принял участие, отнесся к своей роли чрезвычайно серьезно и стал изобретать все более сложные комплексы тестов на интеллект.

Сэмюэл Финчер очень старался ради награды – «Последнего секрета».

Всякий раз разряд оказывал на него волшебное действие. «Запертый человек» отлично знал дозу, не перебарщивал, но и не жадничал. Даже миллионная доля вольта влияла на эффект. Зона «Последнего секрета» была чрезвычайно чувствительной.

Обычные тесты на IQ остались далеко позади, Мартен считал, что Финчер высоко взмыл над нормой человеческого интеллекта. Теперь «запертый человек» сообщал, что пришло время развернуться на бескрайнем поле интеллектуального разгула – перейти к шахматам.

Доктор Сэмюэл Финчер послушно записался в городской шахматный клуб и обыграл одного за другим всех местных игроков.

Облик нейропсихиатра менялся. Теперь он выглядел представительнее, но при этом нервознее. Взгляд стал измученным, рот иногда беспричинно улыбался. Менялась и его жизнь. Он влез в долги ради покупки более просторной виллы в Кап д’Антиб.

Финчер постоянно искал сенсорной стимуляции, как наркоман, нуждающийся между двумя приемами наркотика в простых сигаретах, дающих телесное расслабление.

Именно тогда он вступил в CIEL. Члены клуба преследовали те же цели, что и он: больше удовольствия. Там он познакомился с Наташей Андерсен. Это была редкая удача. Его сразу поразила присущая девушке мимолетность: она была как богиня, ненадолго снизошедшая до смертных. Представляя их друг другу, Миша упомянул о любви обоих к шахматам.

Их игра смахивала на танец. На доске происходило не «съедение» фигур, а взаимное касание и обход, как будто поставленные хореографом, чье искусство остается непостижимым для зрителей. По мере развития партии деревянные фигуры выглядели все выразительнее. Соперники мало разговаривали, понимая, что изобретают новую игру, цель которой вовсе не победа.

Она так прозрачна, так ясна. Я нуждаюсь в этой ясности. Сам я порой так мрачен.

В тот же вечер он пожертвовал слона, а она ферзя.

Финчеру, уставшему от приключений, казалось, что сквозь эту топ-модель он видит саму сущность женственности. Наташа воплощала то, чего недоставало ему, была его совершенным дополнением. Как и он, она принадлежала к людям, жаждущим жизни, новых ощущений. Вдвоем они заскользили по спирали все более изощренных наслаждений.