Лукреция слушает странную музыку.
Какой чарующий момент! Мне нравится ехать неведомо куда, где меня ждут откровения.
Какой чарующий момент! Мне нравится ехать неведомо куда, где меня ждут откровения.
Нравится ехать с Исидором.
Нравится ехать с Исидором.
Он сказал этой Тенардье и всем журналистам редакции, что у меня талант к журналистике.
Он сказал этой Тенардье и всем журналистам редакции, что у меня талант к журналистике.
Об этом я не могла и мечтать.
Об этом я не могла и мечтать.
Если я стала хорошей журналисткой, то только благодаря тому, что меня учили уму-разуму два поверивших в меня человека: Жан-Франсис Эльд и Исидор Каценберг. Первый научил меня работать на земле и не бояться быть самой собой. Второй – наблюдать и думать, пренебрегая видимостью.
Если я стала хорошей журналисткой, то только благодаря тому, что меня учили уму-разуму два поверивших в меня человека: Жан-Франсис Эльд и Исидор Каценберг. Первый научил меня работать на земле и не бояться быть самой собой. Второй – наблюдать и думать, пренебрегая видимостью.
У меня два отца – и ни одной матери.
У меня два отца – и ни одной матери.
То есть их у меня целых две, но обе со знаком минус: Мари-Анж и эта Тенардье. Я – женщина, любившая только женщин и отвергавшая мужчин. Теперь все наоборот.
То есть их у меня целых две, но обе со знаком минус: Мари-Анж и эта Тенардье. Я – женщина, любившая только женщин и отвергавшая мужчин. Теперь все наоборот.
Получавшееся раньше больше не получается или получается задом наперед.
Получавшееся раньше больше не получается или получается задом наперед.
Ну и пусть!
Ну и пусть!
Таков урок, преподанный мне Исидором.