Светлый фон

Лукреция слушает странную музыку.

Какой чарующий момент! Мне нравится ехать неведомо куда, где меня ждут откровения.

Какой чарующий момент! Мне нравится ехать неведомо куда, где меня ждут откровения.

Нравится ехать с Исидором.

Нравится ехать с Исидором.

Он сказал этой Тенардье и всем журналистам редакции, что у меня талант к журналистике.

Он сказал этой Тенардье и всем журналистам редакции, что у меня талант к журналистике.

Об этом я не могла и мечтать.

Об этом я не могла и мечтать.

Если я стала хорошей журналисткой, то только благодаря тому, что меня учили уму-разуму два поверивших в меня человека: Жан-Франсис Эльд и Исидор Каценберг. Первый научил меня работать на земле и не бояться быть самой собой. Второй – наблюдать и думать, пренебрегая видимостью.

Если я стала хорошей журналисткой, то только благодаря тому, что меня учили уму-разуму два поверивших в меня человека: Жан-Франсис Эльд и Исидор Каценберг. Первый научил меня работать на земле и не бояться быть самой собой. Второй – наблюдать и думать, пренебрегая видимостью.

У меня два отца – и ни одной матери.

У меня два отца – и ни одной матери.

То есть их у меня целых две, но обе со знаком минус: Мари-Анж и эта Тенардье. Я – женщина, любившая только женщин и отвергавшая мужчин. Теперь все наоборот.

То есть их у меня целых две, но обе со знаком минус: Мари-Анж и эта Тенардье. Я – женщина, любившая только женщин и отвергавшая мужчин. Теперь все наоборот.

Получавшееся раньше больше не получается или получается задом наперед.

Получавшееся раньше больше не получается или получается задом наперед.

Ну и пусть!

Ну и пусть!

Таков урок, преподанный мне Исидором.