Они повинуются и вылезают из фургона.

Чувствуется, что вокруг простор, овеваемый привольным ветром.

Кто-то ведет их сначала по одной улице, потом по другой, довольно крутой. Третья улица взбирается вверх еще круче, они часто поскальзываются на булыжниках. Наконец скрипит тяжелая деревянная дверь.

Они пересекают два двора.

Стефан Крауз вполголоса отдает распоряжения невидимым людям, чье присутствие рядом нельзя не почувствовать. Открывается еще одна дверь. В помещении, куда их вводят, прохладно. Лукреция инстинктивно нащупывает и сжимает руку Исидора, он не возражает.

Как меня возбуждает эта повязка на глазах!

Если бы мы с Исидором сейчас занялись любовью, мне бы хотелось, чтобы он сначала ласкал меня в неожиданных местах: целовал в затылок, потом внизу, там, откуда растет позвоночник, потом за ухом…

Лязг ржавого засова вырывает молодую журналистку из мира сладостных грез. Они спускаются по лестнице. Коридор. Еще лестница. Еще коридор. Вниз по винтовой лестнице.

В теплом помещении им предлагают сесть.

Наконец-то Стефан Крауз снимает с их глаз повязки.

Они на ринге, в креслах, но не связанные, нет ни ремней, ни приставленных к виску пистолетов.

Все почти так же, как в зале, в луче прожектора, только здесь тесновато.

Они видят рядом с собой фигуру в тунике, в фиолетовом плаще, фиолетовой маске, изображающей ликование: рот до ушей, задранные брови.

За ней двое в более светлых, сиреневых плащах и туниках, тоже в смеющихся масках.

За спинами этих двоих стоят еще двое в розовых масках, тоже смеющихся, но уже не так весело.

Стефан Крауз тоже надевает сиреневый плащ и смеющуюся маску и обращается к силуэту в фиолетовом плаще и в маске, изображающей ликование:

– Привет тебе, Великая магистерша. Я доставил тебе Лукрецию Немрод, научную журналистку из «Геттёр Модерн». Ей двадцать восемь лет. Ее я встретил первой. Она расследовала смерть Дариуса.

Спокойный голос Крауза контрастирует с ухмылкой его маски. Женщина, названная Великой магистершей, кивает головой.