– Это сатана, дьявол!

Наконец на сцену выбегает Стефан Крауз. Сняв свою сиреневую маску, он декламирует:

– Этот анекдот – всего лишь хокку, он подчиняется правилу трех тактов.

Он тычет пальцем в голую грудь Лукреции:

– Экспозиция.

Он указывает на ее ягодицы:

– Развитие.

Теперь очередь лобка:

– Заключение.

Девушка закрывает себе руками соски и низ живота.

– Долой стеснение! Юмор – это секс, копрофагия, все запретное и шокирующее. Юмор – это беспокойство, грязь, это плевок в лицо обществу. Юмор должен быть тошнотворным. Нос в анисе, Лукреция, в анисе!

Он пытается заставить ее убрать руки, но она не дается.

Звенят тарелки, оркестр новоорлеанского джаза разражается сумасшедшими фанфарами.

Прожектор бьет в угол сцены, где рядом с цветочным киоском лежат двое разбившихся, один из них вдобавок раздавлен холодильником. Из холодильника вылезает окровавленный человек.

– Лично я – любовник, я ничего не понял! – объявляет он.

Зал аплодирует.

Приглядевшись, Лукреция узнает в нем своего собственного любовника, которого она прогнала, чтобы посвятить себя расследованию. Сверху падает еще что-то и разбивается на мелкие кусочки. Это ее компьютер.

Снова аплодисменты в зале.

За спиной Стефана Крауза появляется Великая магистерша в фиолетовой маске. Она подходит к микрофону.

– Через девять дней вас ждет смертельное испытание. Девять дней – это как девять месяцев, срок вынашивания.