– Все это были статисты, которым заплатили, чтобы они не смеялись. Таким был «комический» замысел телепостановщика.
– Триста человек не смеются все полтора часа? Оглушительная тишина! – сочувствует Лукреция, помнящая собственный страх сцены.
– Для комика это худший кошмар. Он был белый как мел, весь трясся. Публика, очевидно, сочла это забавным. Так в Средние века находили забавными публичные пытки.
Рассказчица вдруг умолкает.
– Что было дальше? – торопит ее Лукреция.
– Отец сделал вид, что остался равнодушен к тому, что угодил в ловушку, а потом взял и покончил с собой. Обошелся без BQT, хватило веревки и табуретки.
Беатрис опускает глаза.
– Так я узнала, что юмор – не панацея. Чтобы рассмешить ближнего, можно совершать настоящие подлости.
– Эта драма заставила меня вступить в борьбу против «плохого юмора». Я решила, что лучшее место для этого – здесь, у скрытых истоков. Отец рассказывал мне об этом за несколько месяцев до ухода. Я приехала сюда, прошла посвящение, участвовала в дуэли, победила. Начала подниматься вверх, стала преподавать. И вот однажды…
– Вы увидели, как высаживается Тристан Маньяр, – договаривает за нее Исидор.
– Он искал «место, где рождается юмор». Двигаясь к истоку одной шутки, от рассказчика к рассказчику, он добрался до нас. Я стала его учить, подготовила к дуэли. И надо же было такому случиться, чтобы его противником оказался его импресарио, последовавший за ним!
– Джимми Петросян?
– Собственной персоной. Тристан выиграл и стал стажером GLH.
– …и вашим близким другом, – догадывается Исидор.
Она быстро преодолевает удивление.
– Все так. Учеба нас сблизила. Под землей, вдали от всего, наша страсть вспыхнула с особенной силой.