Проделав топором дыру в спине одного из настигнутых убегающих и оставив его истекать кровью, Хротгар догнал второго и снёс тому голову с плеч вместе со шлемом. Перепрыгнув падающее тело, он успел заметить, как голова мертвеца падает на землю, оставляя за собой шлейф из крохотных капель крови и испачканных ей же разрубленных колец бармицы.

— Я здесь управлюсь, не дайте уйти мельнику! — Проорал северянин, вгоняя левой рукой свой «горяченький» кинжал (после перехода в атаку щит перекочевал за спину) в смотровую щель щлема очередного супостата, оглянувшегося на звуки шагов за спиной. Истошный визг и дёрганье руками быстро стихли, труп обмяк, видать голова просто сварилась.

Последний беглец оглянулся на вопль и словил брошенный с расстояния метров пяти топор прямо в лицевую прорезь открытого шлема. Раздался странный звук, напоминающий смесь чавканья и хруста ломающихся костей. Как будто кто-то очень большой откусил ему конечность и дробил сейчас зубами кости.

Вырвав топор из головы распластавшегося в неестественной позе тела, северянин вновь достал из-за спины щит и, лязгая обухом топора по умбону принялся по круговой траектории обходить последнего соперника. Этот верзила не уступал размерами Торстейну и, в отличие от остальных своих соратников, был с ног до головы закован в латы. И щит его был обит листовой сталью. Если бы не род занятий, этого детину можно было бы принять за рыцаря. Шлем его полностью скрывал лицо, будучи на удивление цельным, без слабых мест. Не считать же за таковые множество мелких дыхательных отверстий на лицевой стороне, которые, очевидно, также служили для обзора. Оружие же, принятое Фёддом издали за булаву, оказалось шестопёром.

— Ну что же ты медлишь, аки целка перед парнем? — Хохотнул «железный дровосек». — Мне уже не терпится разможжить тебе башку. — Он подбросил шестопёр, сделавший в воздухе пару оборотов, и вновь поймал рукоять.

— А чего сам в атаку не рвёшься? — Не среагировал на провокацию Хротгар, продолжая медленно приближаться.

— А зачем бежать за дичью, когда она сама идёт в руки? — С этими словами «рыцарь» нанёс удивительно резкий для столь тяжёлого оружия удар.

Викинг нырнул под удар, а «голова» шестопёра вспахала землю, подняв в воздух тучку пыли и разбросав вокруг пучки вырванной травы. Ответный удар топором снизу в кирасу лишь оставил на ней длинную вмятину. Следующий взмах шестопёром северянин принял по касательной на щит, с которого повис лоскут порванной сыромятины, которой тот был обтянут. Шлем также отделался от удара топором вмятиной. Следующим ударом верзила попытался расплющить противника. Фёдд едва успел отскочить, а набалдашник оружия соперника глубоко вошёл в землю. Пользуясь секундой промедления, он врезал ребром щита в локоть руки, тащившей оружие из земли. Доспехи согнулись в сочленении и хотя рука осталась цела, но из-за повреждения лат она больше не гнулась. Но и здесь эта банка консервов умудрилась изгадить момент, протаранив его щитом так, что он упал, и, прижав к земле, навалившись сверху на щит всем весом. Кости трещали, но северянин высвободил из-под вражеского щита руки и молотил кулаками в клёпаных кожаных перчатках по шлему. Пробить не было шансов, даже вмятин не оставалось на добротной стали, но это и не было нужно. В шлеме сейчас должен стоять гул, сравнимый с тем, что внутри колокола. К тому же, топором было не размахнуться. И тут его осенило: к чёрту честный поединок! С этой мыслью он принялся словно кастрюлю прогревать термическим плетением шлем «железного дровосека» вместе с находящейся внутри головой. Уже через пару секунд раздался душераздирающий вопль боли и запахло палёными волосами.