Послушные велению золотого дракона, скрещи и кошки бросились на шагунов, прыток и змей-камнеедок, ходовые атаковали вырвиглаз Жугера, немногочисленные стрелуны метали копья в гигантского хробоида, ходовайка наконец нашлась: она теснила бегуна к стене, не давая смешаться с другими машинами.

«Если хорошие убивают плохих, то в чём разница между ними?»

Детский вопрос, Йеруш Найло. Разница в том, чему посвятит себя победитель: созиданию или разрушению.

В груди Илидора распускался огромный огненный цветок, не жгущий – согревающий. Разве не был этот день предопределен еще до того, как гномы и драконы схватились в битвах не на жизнь, а на смерть? Разве не для этого должен был когда-нибудь появиться на свет золотой дракон – чтобы стать сверкающим мечом, который разрубит неразрешимый клубок противоречий: между драконами и гномами, драконами и машинами, гномами и гномами, горами и их порождениями? Кому еще по плечу такая задача, такая ноша, такой невероятной огромности рычаг – и кто еще, кроме сумасшедшего золотого дракона, отважился бы повиснуть на нём, повиснуть беспомощно, загребая в воздухе лапами и едва не падая вниз, в пучину, но все-таки висеть, цепляться зубами, хлопать крылами и сдвинуть шестеренки. Пусть на один шаг, на один маленький зубчик! Кто еще мог бы дергать за этот рычаг с таким отчаянным рвением, даже не испытывая уверенности, ведомый одной лишь шальной жаждой изменить то, что должно быть изменено?

Разве не для этого был предназначен золотой дракон? Не эфирный. Не водный. Ничей.

Во все стороны летели обломки металла, обсидиановые пластины, оторванные гномские конечности. В центре сражения Жугер с поразительной сноровкой организовал укрепленный бастион из камнеедок и прыток – они отбивались от машин, которыми повелевал Илидор, а сам Жугер, запрыгнув в седло шагуна, палил в дракона из лавомётов. Тот уворачивался от плесков жидкой лавы, они падали на машины и на скрещей, на своих и врагов, оставляли оплавленный метал, выжженные тела, вопли, скрежет.

Созидание тоже способно быть разрушительным, отец мой Такарон. Наверное, нужно быть чуть гибче камня, чтобы знать это.

Дракон метался над полем боя, голова его шла кругом, голос временами срывался или затихал, и тогда его машины терялись, начинали озираться, их движения становились неуверенными, боязливыми, а машины Жугера использовали эти мгновения замешательства, чтобы атаковать их и сбрасывать их с уступа. Кто летел на камни и замирал там изломанной грудой, кто скатывался с камней прямо в пропасть с лавовой рекой, гномские головы скрещей кричали от боли и ужаса, обычные машины умирали безмолвно, но каждый лязг их умирающих тел вонзал Илидору в сердце раскалённый клинок. Несколько раз дракон пытался облететь бастион машин, защищающих Жугера, выхватить его из многоголового месива, и каждая попытка стоила ему боли, страха, отчаяния: змеи пинали его в живот, прытки вскакивали на спину, шагуны махали ненормально длинными руками, один умудрился едва не располосовать Илидору крыло, и каждый раз голос дракона срывался и становился глуше, и каждый раз атака его союзных машин захлёбывалась, а сами машины летели вниз, на камни, на тела других мертвых машин или в реку лавы. Гигантский хробоид заложил очередной круг и снова прыгнул вверх, силясь достать дракона, отталкиваясь от груды мёртвых машин, которые погибли, защищая Илидора.