— Зер гут. Начинайте приготовления, дочь моя.

Голос инквизитора был еще более отвратительным, чем внешность — хриплый, шипящий. Это было последнее более-менее сознательное осознание — Николетта, утратив над собой контроль, забилась в кандалах и завизжала. Ее захлестнула волна панического страха, оставив лишь волю к жизни. Девушка выгибалась и билась в кандалах — на ссадины от металлических оков она даже не обращала внимания.

Доминика нетерпеливо выругалась, позвала неасапиантов — и очень быстро через камень оказалось перехлестнуто несколько ремней. Теперь и голову по лбу, и живот, и бедра Николетты плотно прижимало к черной поверхности камня. Сама девушка больше не кричала и не дергалась — у нее кончились силы. Николетта даже дышала с трудом — ремни прижимали к камню ее сильно, безо всякой жалости.

После того как Николетта оказалась практически полностью обездвижена, Доминика прогнала неасапиантов и легко запрыгнула на широкий стол жертвенного алтаря. Возвышаясь над Николеттой, она разделась до пояса, после чего опустилась перед дочерью на колени и расстегнула ей комбинезон, отводя в стороны отвороты ткани. Довольно небрежно — так, чтобы оголить только область сердца, поняла Николетта. При этом Доминика сорвала с ее шеи портальный амулет.

Артефакт удостоился лишь короткого взгляда.

— Занятная вещица, — произнесла Доминика, после чего отбросила амулет далеко от алтаря. После этого Доминика села на ноги Николетты, на бедра, и начала примеряться. Николетта сначала не поняла смысла, а потом, ощущая очередную волну паники, поняла — Доминика примеряется так, чтобы когда она ляжет на девушку, их сердца оказались на одной линии друг с другом.

Пока Доминика устраивалась на Николетте, инквизитор, даже при отдаленном взгляде со спины вызывающий чувства вплоть до омерзения, поднялся и приблизился к алтарю. И едва он подошел, Николетта ужаснулась — у епископа теперь были полностью черные, заполненные настоящей Тьмой глаза. На его бледной коже, по вискам, бугрились черные змейки вен. От страха Николетта едва не потеряла сознание — ее вдруг замутило предательской слабостью.

— Вы готовы к переходу, дочь моя? — своим заставляющим стынуть кровь в жилах голосом поинтересовался темный инквизитор.

— Да, монсеньор, — ответила Доминика.

— Приступим, — хрипло прошипел инквизитор, вплотную подходя к столу алтаря со стороны головы Николетты — так, что девушка теперь смотрела на него сверху вниз. Она видела, что кожа инквизитора стала совсем белой, как мел, а крупные черные вены бугрились на лице все сильнее.