Над желтой пустыней под желтым небом вставали смерчи. Горячий воздух стелился над солончаками, дрожал и размывал горизонт. Путники лежали под тентом и пытались спать, но картины, что открывались им, не давали сомкнуть глаз. Сначала им чудился величественный, наполненный прохладой лес. Он был столь явственен, что даже Арма готова была поклясться, что слышит голоса птиц и скрип сосновых сучьев, раскачиваемых ветром. Шалигай рвался вскочить и убежать в тень деревьев, но Тарп устало выговаривал ему и убеждал, что ничего этого нет. В полдень не выдержала Теша. Когда в сотне шагов от привала появился белый пляж с наполненным свежестью морским прибоем, она рванулась к воде, но только наглоталась соленой пыли. Но уже ближе к вечеру случилось нечто иное. В жарком мареве глинистая пустыня обратилась зеленой степью. Степь зашевелилась, ожила, над кромкой травы показались боевые колпаки палхов, и Эша стал их считать.

— Сколько, — не открывая глаз, прошептал Кай.

— Пока вижу около сотни, — почти равнодушно пробормотал Эша. — Луков нет, только топоры, дротики. Палхи не дружат с луками.

— Зато с топорами дружат, — заметил Тарп. — Особенно когда разделывают хиланского воина.

— Не самый лучший мираж, — заметил Шалигай. — Лучше бы эта самая Хисса показала речку, да чтоб берег был в зелени. Рощицу. А в речке чтоб девки купались.

— Разве миражи кто-то показывает? — задумалась Илалиджа, подтягивая к себе лук.

— А откуда же они тогда берутся? — удивился Шалигай.

— Оттуда же, куда потом деваются, — растянула в улыбке потрескавшиеся губы Илалиджа, натянула тетиву и выцедила одного из палхов.

— Когда исчезнут? — спросил Эша. — За пятьдесят шагов или за сто?

— За сто, — предположила Илалиджа.

— За пятьдесят, — покачал головой Эша. — Море за пятьдесят шагов начиналось.

— А лес за сто! — не согласилась Илалиджа.

— Топот, — пробормотала Арма.

— Топот, — согласился Кай, который так и не открыл глаз.

— Точно, — кивнула Илалиджа и отпустила тетиву.

До палхов оставалась сотня шагов. Здоровенный, с низким, от бровей лбом вожак поймал стрелу в грудь и еще пробежал пару шагов, но тут же уткнулся носом в глину, а в следующую секунду Кай заорал: «К оружию!» — и началась сеча.

Бой продолжался около получаса. Палхов было больше сотни. Наверное, навстречу отряду Кая вышли все оставшиеся в долине людоеды. Арма, которая удивлялась появившейся в измотанном теле бодрости, уклонялась от ударов, рубила врага мечом, который с Заячьего острова лишился ножен, следила за зеленоглазым, напоминающим вооруженный стальным мечом вихрь, ужасалась Теше, которая орудовала копьем Тиджи как секирой, рычала и, как показалось Арме, даже успевала прикладываться зубами к горлам поверженных ею палхов. А потом, когда ни одного людоеда не осталось, случилось то, что повергло Арму в оцепенение. Степь, которая сулила конец страданиям, растаяла как мираж. И трупы убитых палхов тоже растаяли как мираж вместе с брошенными ими топорами и отрубленными конечностями. Остались только пятна крови. Но и они мгновенно высыхали и обращались бурой пылью.