Только в этот миг Арма посмотрела на себя, увидела, что она обнажена по пояс, вспыхнула, но все же сначала одела зеленоглазого и только потом взяла одеяло, вырезала отверстие для головы и накинула это неказистое одеяние на себя. Кай пришел в себя еще через час. Открыл глаза, несколько секунд скрипел зубами, привыкая к боли, затем накинул на шею кисет с каменным ножом, надел на запястье туварсинский браслет, повесил на пояс меч, провел рукой по чуть приметному шраму на груди. Мазь Илалиджи и его почти залечила.

— Зачем тебе этот браслет? — не понял Эша. — В нем же нет никакой магии!

— В нем я сам, — глухо ответил Кай, оглянулся, увидел Арму, пошатываясь и морщась от боли, подошел к ней и долго смотрел в лицо, словно пытался разглядеть проблески отвращения или брезгливости. Не разглядел, с облегчением выдохнул, обнял и прижался щекой к ее щеке.

— Можешь что-то сделать для меня? — спросила она его.

— Непременно, — прошептал зеленоглазый.

— Мне… нам всем нужно, чтобы ты вновь стал сильным и здоровым. Ты едва стоишь на ногах. Если не хочешь, чтобы нас перебили в следующей схватке, садись на лошадь. И выздоравливай.

И вот теперь Арма вела лошадь под уздцы, потому что сидевший в седле Кай то и дело терял сознание от боли, хотя и ни разу не дрогнул и не вывалился из седла, и морщилась от боли, которую пыталась разделить с зеленоглазым. К тому же грубое одеяло натирало грудь.

День клонился к закату, когда Эша что-то заметил впереди. Старик, который хмуро бурчал под нос, даже напевал, словно его не беспокоила жажда, остановился, ударил себя по коленям и, обернувшись, изумленно выпучил глаза:

— Не верю своим глазам!

— Верь, — глухо произнес Кай и спрыгнул с коня. — Пройдусь немного, а то так и выздоровею с согнутыми ногами, приросшими к лошади.

— Что это? — не понял Тарп.

— Трактир, — объяснила Илалиджа. — Тот самый, в котором мы и с тобой встретились. Не узнал?

— Нет, — покачал головой Тарп. — Впрочем, мы подходили к нему с другой стороны.

— Теперь нам даже и проводник не понадобится! — крикнул Эша. — Дорога-то осталась только одна!

— Сначала переговорим с трактирщиком, — сказал Кай. — И передохнем хотя бы одну ночь.

Возле трактира было все то же самое. Только отметки Кая на стене оказались замазаны грязью.

— Вот твой графит, — протянула ему камень Арма.

— Не нужно. — Он толкнул дверь. — Думаю, что мы здесь последний раз.