– Вы доказали, что вас не сломить. Но после ямы делаете все, чтобы видели обратное. «Змея» побеждает, эр Катэр. Вижу, как ее глаза смотрят на вас и сияют от счастья.

– Что мне делать, – шепотом повторяю.

Поддержи меня вальки, пожалуйста, скажи, что все будет хорошо. Я не осмеливаюсь это озвучить. Моя обнаженная душа не для нее, ни для кого...

– Надежда жить ломает человека, когда он смирился со смертью. Это мудрость вальки. Многие ломаются, даже самые отважные, но вы не сломаетесь. Я верю в вас, – говорит она, в ее голосе искренность.

Пауза, Глория встает и продолжает, гуляя по спальне взад вперед:

– Мужчины боятся боли сильнее, чем женщины, уж поверьте мне. Сколько нам в Валькийских джунглях попадалось рыцарей стойких и мужественных, настоящих воинов и героев. Стоило раздеть таких, уже половина отсеивалась, готова была в ноги падать, ступни целовать и пощады просить. Кому–то надо было еще пару раз плетью заехать, чтобы зашевелились. А с теми же, кто был готов стоять до конца мы особо не церемонились, ножницы к яйцам, и все мужество на нет сходило, лишь бы с семечками своими остаться. Был правда один... стойкий. Вот его мы подвесили на дереве, а потом дали шанс за жизнь побороться, тут то он и сломался. Один из десяти тысяч попался такой храбрец, и то... Не говорю о тех, кто от ран обезумел и ума лишился, или под воздействием травы дурманной на все готов, да и фанатики были...

– Вы что–то жестоко с мужиками, – оживился. Меня всегда истории Глории о жизни вальки забавляли.

– С рыцарями Дезранта всегда, на них даже единственное право на поединок не действовало.

– Это когда пленник имеет право на равный бой?

– Ага. Единственный шанс доказать, что достоин хорошего обращения и уважения...

– Помню, помню, ты рассказывала, – перебил я. – Не любят вальки мужиков. А как же без них обходились?!

– У нас были рабы, в основном беглые из Вестерии, пленники из Бора, бывшие разбойники, охотники и путники. Особенно любили приручать бывших рыцарей, – Глория усмехнулась. – Хотя от обычных крестьян их только одежда и пафос отличали до рабства. После уже ничего. Шелуха слетала после первого удара кнута.

Тяжело выдыхаю. Умеет вальки воодушевить. Смотрю на нее снизу вверх. Она деловито протягивает мне примятый рулон бумаги, что вытащила из внутреннего кармана кителя.

– Зачем это?! – возмущаюсь.

– Вы же всегда доводите дело до конца, ваше величество. Или что–то изменилось? – она ехидно улыбается.

Такое ощущение, что наша ссора только из меня высосала все. Или эта артистка специально напустила эмоций для большей убедительности?! А затем рассказала мне сказку, чтобы я окончательно забыл свою хандру.