Он поднял руки.

– Исмаил, прекрати этот вздор. Я – твой…

– Ты мне не сын, и ты не сын Селима Укротителя Червей. Ты древоточец, вредное насекомое, которое выедает и подтачивает сердце и душу дзенсуннитского народа.

Прежде чем он смог удержаться, Исмаил дал Эльхайиму еще одну звонкую пощечину. Это было смертельное оскорбление.

– Я оспариваю у тебя титул наиба. Ты предал нас, продал за доходы и удобства. Я вызываю тебя на поединок за власть над дзенсуннитами ради нашего будущего.

Эльхайим явно встревожился.

– Я не буду – я не могу драться с тобой. Ты же мой отчим.

– Я пытался воспитывать тебя в традициях Селима Укротителя Червей. Я учил тебя законам пустыни и священным дзенсуннитским сутрам. Но ты опозорил меня и опозорил память твоего настоящего отца. – Он возвысил голос: – Перед всеми этими людьми я отказываюсь от тебя как от приемного сына – и пусть моя возлюбленная Марха простит меня за это.

Люди не верили тому, что слышали и чему стали свидетелями. Но Исмаил был тверд в своем намерении, хотя и видел напряженное и испуганное выражение лица Эльхайима.

– Дзенсуннитский закон ясен и прост. Если ты не желаешь драться, как того требует традиция, то пусть нас рассудит сам Шай-Хулуд.

Теперь наиб испугался по-настоящему. Он просто пришел в ужас. Другие фримены переглянулись, понимая, о чем сказал старик.

Их судьбу теперь решит поединок червей.

Сколь многое зиждется на восприятии. Мы смотрим на события сквозь призму нашего окружения, а это затрудняет осознание собственной правоты. В том страшном деле, которое я должен исполнить – а это грех по всем объективным меркам, – проблема встает в своей ужасной, ни с чем не сравнимой очевидности.

Во время самого процесса Квентину выпала милость не быть свидетелем операции, в ходе которой его «я» было отделено от его бренного человеческого тела. Живодеры кимеки извлекли мозг из его черепа до того, как он успел прийти в сознание. Теперь же через оптические сенсоры Квентин будет вынужден смотреть на тот ужас, который предстоял Вориану.

Юнона, казалось, испытывала необычайную гордость, глядя на все зловещие инструменты и аппараты, которыми была набита операционная. Медицинские инструменты сверкали отполированным металлом и плазом; скоро все они будут запятнаны кровью.