Габриэл отнял руку от плеча Остина и потянулся к клинку. Пошатнулся, но устоял. Сжав ледяные ножны правой рукой, он тихо молвил:

— Поднимитесь, лорд Эллион. Вы ни в чем не виноваты.

И передав трость Мьямеру, обнажил Эттэль. Длинная лента металла в рунной выбивке поймала солнечный луч и заполыхала. На снежное лицо Габриэла пал косой росчерк бледного золота. Рука налилась крепостью, сердце переполнила радость — священный клинок его рода вернулся к нему.

— Правда, что его изготовил сам Бри Хафенкель? — Замер в восхищении Эллион. В ясных глазах лучника отражался бег огоньков.

— Правда, — донесся голос Сирилла из соседнего перехода. Он быстро подходил: — Мастер Хафенкель изготовил сто двенадцать клинков и каждому дал высокое имя. Два клинка принадлежали погибшему роду Мейо'Даниат; первый — создателю бэл-эли Инглариону, второй — его брату Эдварду. Еще несколько десятков он передал шерлам знатных родов нашего народа. Один перешел королю Конраду Первому Сумеречному. Четыре были подарены роду Дракона и Змеи. Первый клинок давно захоронили вместе с усопшим правителем Дагобертом Четвертым Пепельным. Еще три Вутулар и Эттэль с Веттелем сейчас здесь, в Гелиополе. Что стало с оставшимися мечами Хафенкеля нам неизвестно.

Сирилл дождался, пока Габриэл вложил Эттэль в ножны и упал на колено со склоненной головой и прижатыми пальцами к правому предплечью:

— Ваше Величество, подданные в нетерпении.

Высокий титул ранил воина неприятным воспоминанием — зловещий глас вещуньи Руги все еще гремел над ним раскатами мертвого грома, отражаясь от стен подземелья Шефонского Замка. Но, сохранив невозмутимое спокойствие, он расправил плечи и улыбнулся.

— Вперед.

Парадная дверь стремительно приближалась, и за ней слышались голоса, клокочущий шум волн, заливистые трели птиц. Два караульных в блестящих латах с крупными чеканными бляхами звучно пристукнули копьями и распахнули мощные, тяжелые створы.

Габриэл вышел на каменную галерею, сомкнутую колоннами и прекрасными статуями древних правителей, и моргнул. Одуряюще сладкий, с примесью морской соли воздух оцарапал раненное легкое. От сияния золотых и серебряных куполов, сводов, арок, маковок башенок и крепостей заслезились воспаленные глаза.

По небу полудня плыли воздушные облака. В воздухе крупными снежинками плавали белые и розовые лепестки. Площадь Четырех Стихий была забита до отказа — у подножия галереи волновался океан светлых и темных голов, огороженный тройной шеренги королевских гвардейцев из народа Сумерек.

Звучно запели горны. Темные эльфы, завидев владыку, мгновенно упали на одно колено со склоненной головой. Светлые эльфы оказались чуть сдержаннее и лишь опустили головы, прижав руки к сердцам.