«Может, мы и впрямь в одной команде, – подумал Ори с грустью, которая озадачила его самого. – А гонка Союза – это и наша гонка».

– Все мы куда-то бежим, – сказал он вслух.

– Верно, только некоторые – не в ту сторону.

И тогда Ори задумался о том, как все будет. О том миге, когда все обездоленные, все трудяги, простой народ, если ей так больше нравится, узнают, что мэра, главы партии Жирного Солнца, повелителя Нью-Кробюзона, больше нет. Как все будет тогда?

– Хочешь вдохновения? – сказал он. Маниакальное упорство Мадлены снова его разозлило. – Я тебе его дам. Еще благодарить меня будешь, Джек. Мы задумали такое, такое… Людей пора будить.

– Они уже проснулись, Джек. Только ты этого не видишь.

Ори покачал головой.

Клипейский гвардеец Бертольд Сулион утратил веру в город, в мэра, в закон, которому присягал. Об этом рассказал Барон.

– Была, да вся вышла, вера то есть, – так он сказал. Клипейцам тоже не слишком доверяют. У них в присяге так и написано: «Я вижу и слышу лишь то, что мне позволяют мэр и мои обязанности». Так что Бертольд знает мало. Разве лишь то, что войну мы проигрываем. А еще он видит, какие сделки проворачивает правительство, пока его бывшие однокашники сражаются и гибнут. Наверху все прогнило. Вот и его верность: была, да сплыла.

Барон тщательно выбирал слова.

– Верность – такая штука… Она внутри тебя, как кровь. – Он постучал себя пальцем в грудь. – А когда верность загнивает, как кровь при заражении, то вытекает из человека капля за каплей. И ее место занимает что-то еще или остается пустая оболочка. Сулион сейчас – как раз такая оболочка. Он мечтает выложить все, что знает, и для отвода глаз просит много денег, но дело-то не в деньгах. Просто он хочет стать предателем. И хочет, чтобы мы ему в этом помогли. Хотя сам этого, может, и не подозревает.

На Худой стороне никого не было.

«Ключи здесь, – гласила записка, приколотая к стене двузубым кастетом. – Встречаемся на новом месте». Ниже – адрес. Енох и Ори прочли записку и уставились друг на друга. Енох всегда был туповат, но сейчас и Ори разделял его недоумение.