Однажды в сумерках Каттер увидел Иуду на краю поезда. Тот шепотом пропел что-то, хлопая себя по щеке одной ладонью, а пальцами другой выщелкивая отрывистый ритм. Вокруг его головы застыла пыль, горсть мелкого мусора, мошки и комары, которых не колыхал даже ветер: полная и противоестественная неподвижность овладела ими. Но тут поезд дрогнул и прокатился несколько футов, и облако обездвиженных насекомых скрылось из виду.

Вирмы Совета летали на разведку в поисках края зоны. Не все, конечно, возвращались: некоторые исчезали в складках пространства, или внезапно забывали, как летать, или окостеневали, или превращались в детенышей либо спутанные мотки веревки. Но большинство находило дорогу назад, и вот однажды, проведя несколько дней над чужой землей, где чудовищное мешалось с заурядным, они вернулись и сообщили, что не так далеко зона заканчивается.

Последний отрезок пути проложили вдоль тропы, которую землевидцы назвали мигрирующей, заверив, что она сдвинется с места и собьет преследователей с толку. Покрытый свежими головами хищников, паровоз втащил исцарапанные вагоны вверх по склону. Каттер понял, что забыл, как выглядит земля, не тронутая Вихревым потоком.

Состав забрался на гребень холма: впереди путейцы укладывали последние шпалы и рельсы, позади снимали стальную колею, по которой прошел поезд. Каттер увидел нанесенные ветром отложения дымного камня. Это странное место поражало динамичностью очертаний, но в нем не было патологической плодовитости раковой опухоли, присущей какотопической зоне.

– О боги мои, – услышал Каттер свой голос.

Не сговариваясь, все как один испустили приветственный крик, исполненный чистого восторга.

– О боги мои, клянусь Джаббером, мы выбрались, трах божий, выбрались!

Они пошли вдоль полоски скал, отделявшей область Потока от здоровой земли. По ней, укладывая рельсы на плоский дымный камень, они вернулись на нормальную землю.

Вечный поезд шел через долину дымных камней. Когда-то ветер взвихрил жидкую массу, превратив ее в огромные кучевые облака, и теперь их плоские, похожие на наковальни верхушки служили отличной опорой для дороги, хотя рабочие нервничали и торопились, боясь внезапного разжижения.

– Где-то под ними земля, по которой мы прошли на пути туда, – сказал Иуда.

Каньон, прорубленный тогда, давно скрыли новые напластования камня.

Каттер, Иуда и Толстоног шагали под защитой толстого облака по самому краю пятна.

– Многие наши боятся, – ответил Толстоног. – Жизнь вышла из-под контроля. Такое чувство, будто мы уже не вольны выбирать, что нам делать.