– Город уже не тот, – твердили все кробюзонцы.

– Сначала все было иначе, – сказала одна женщина с ребенком на руках. – Я бы осталась. Было непросто, но в этом был смысл. Тюрьмы и переделочные фабрики опустели, прошел слух, что Устье Вара отложилось, приходили известия из Коллектива, пока он не пал. А потом еда кончилась и мы стали жрать крыс. Пришлось уходить.

Перепуганный бакалейщик из Шека утверждал, что когда коллективисты захватили южную часть Пряной долины, то выгнали богачей из их домов, расстреляли мужчин, изнасиловали и расстреляли женщин, а детей превратили в рабов.

– Я решил уйти, – сказал он. – А вдруг они победят? Вдруг убьют мэра Триести, как убили Стем-Фулькер? Я иду в Толстоморск. Там всегда ценили трудолюбивых людей.

Каттер шел по некогда знакомым улицам, где теперь лежали кучи штукатурки, полоскались забытые знамена разных политических фракций, плакаты провозглашали идиотские теории, новые религии, новые вещи, новые способы бытия, разделение и расслоение. Шумная жизнь покинула улицы, но осталась в отголосках, в самих зданиях: стены их стали палимпсестами истории, хранящими память о других эпохах, восстаниях и войнах.

В совете делегатов было шестнадцать членов Союза. Пятерых удалось найти. Они не верили своим глазам, обнимали пришельцев, плакали.

– Я не могу поверить, поверить не могу.

Каждый из них по очереди обнял Иуду за то, что он нашел Железный Совет, а потом Элси и Каттера за то, что они нашли и привели назад Иуду. Поздоровались с Дрогоном. Иуда объяснил им, что с ними монах Курабин, беглец из Теша, и они, смутившись, неловко помахали неизвестно кому.

Потом подошла очередь переделанных. Представителей Железного Совета.

Благоговейно, нет, скорее подобострастно «союзники» из нью-кробюзонского Коллектива сжимали руки или хвостоподобные конечности переделанных, заверяя их в своей солидарности.

– Сколько лет, – прошептал один, стискивая руку Рахула, который ответил ему неожиданно нежным рукопожатием своих нижних, ящеричьих, конечностей. – Ты вернулся. Хавер, где ты был? Боги. Мы вас так ждали.

Спросить хотелось так много. Как все было? Где вы были? Как живете? Не скучаете? Эти и другие непроизнесенные вопросы витали в комнате, словно духи. Когда кто-то наконец заговорил, то все услышали:

– Почему вы вернулись?

Каттер знал некоторых делегатов. Он вспомнил старую кактку по имени Опухшие Веки, из Объявленных вне закона; человека по имени Терример, чья партийная принадлежность была ему неизвестна, и Курдина.