«Скольких из вас я мог бы убить сейчас, – думал в такие моменты Ори, – за моих братьев и сестер, за моих погибших». И ничего не делал.

Много ночей подряд Ори приходил в пакгауз в Паутинном дереве. Ни один из его товарищей так и не появился. Он думал, что Барон мог уцелеть, но знал, что бывший милиционер к этому не стремился. Никто не пришел на встречу.

Своей квартирной хозяйке он платил векселями, и та, по доброте душевной, принимала их. В пределах Коллектива вообще царил дух товарищества. Вечерами они вместе сидели в гостиной и прислушивались к стрельбе. Прошел слух, будто парламент впервые за двадцать лет решил воспользоваться военными конструктами.

Оружие Ори хранил под кроватью, рогатый шлем тоже. Он надевал его лишь по ночам, чтобы перемещаться в пространстве, сам не зная зачем. Однажды он проложил себе путь через недавно ставшие опасными улицы, мимо пьяных стражей Коллектива и трезвых, собранных воинов парламента. Ори пронесся через рокочущую ночь и оказался на благотворительной кухне. Среди бездомных шли дебаты.

Ори вернулся туда еще раз, совсем недавно. Крыша исчезла, на ее месте лежали испражнения боевых червей-камнеедов, выпущенных на свободу парламентом. Кухня опустела. Остатки агитационной литературы, которую давно никто не прятал, валялись мокрыми клочьями. Одеяла покрыла плесень.

Торо мог бы стать бойцом Коллектива. Он мог стоять на баррикадах, мчаться по бульварам между голыми от частых бомбежек деревьями, оставляя позади пронзенных милиционеров.

Но ничего такого он не делал. Тоска навалилась на него, неудача отбила все желания. В первые дни он пытался быть с Коллективом, укреплять линии обороны, ходить на публичные лекции и арт-шоу, которых было много в начале борьбы; позднее он мог лишь лежать на кровати и гадать, что он натворил. Он и в самом деле не знал. «Что я такое совершил? Чем я вообще был занят?»

В Сириаке он видел морок. Толстая закрытая книга в обложке разных нецветов вращалась, подвешенная на паутинке силы. Она всасывала свет и тень, убила двух прохожих, а потом исчезла, оставив после себя призрак, который провисел еще день. Ори не испугался; он наблюдал за тем, как видение двигается, меняет положение в пространстве, стоя напротив покрытой надписями стены. Там, среди непристойностей и призывов, бессмысленных знаков и картинок, он заметил знакомые спирали.

«Я должен найти Джейкобса».

Торо мог это сделать. Его глаза различали свежие винтообразные закорючки. Благодаря какой-то магии их нельзя было стереть. Становясь Торо, Ори шел от одной спирали к другой, сравнивал их возраст и так выходил на след Джейкобса, похожий на огромную сверхсложную спираль.