– Что это такое? – обращаюсь я к ней.
– Простое средство, которое поможет тебе расслабиться.
Чем бы это ни было, оно работает. Моя рука становится тяжелой. Слишком тяжелой, чтобы поднять.
Когда я двигаю головой, мое зрение размывается. Все движения замедляются.
Я чувствую, как слова отдаются эхом в моей голове, звук медленный, как звуковая дорожка, проматывающаяся вперед.
– Зачем?
Джеймс наклоняется ближе ко мне.
– Мы должны.
Мой голос звучит неестественно, стон напоминает гнущееся железо.
– Зачем?
– Недостаточно еды. Недостаточно энергии, чтобы согреть нас.
Я киваю, движение требует от меня усилий, как будто вес придавливает меня.
– Дети?
– Они молодцы, – отвечает Джеймс. – Они были очень смелыми.
Успокоительное средство тянет меня вниз, как будто к моим ногам привязали груз. Внезапная мысль пронзает меня, словно удар током. Дети. Я смотрю на свой выступающий живот. Я пытаюсь говорить, но слова не выходят. Смотрю на Джеймса, молча пытаясь общаться, предупредить его, спросить его, выживет ли наш нерожденный ребенок.
Джеймс смотрит на Артура, затем снова на меня.
– Он будет порядке. И ты тоже.
Как будто во сне я чувствую, как солдаты поднимают меня, кладут мое тело в стазисный мешок. Плотный резиновый материал, холодный и тяжелый, ощущается на моей коже и топорщится, как влажная одежда.
Я слышу звук застегивающейся молнии, далекий и слабый. Шипение. Маска для лица касается переносицы, щек, подбородка. Я глубоко вдыхаю, но не чувствую запаха. Вокруг лишь темнота.