Если у Чендлера есть еще один крот, вроде Данфорта или Каффи, скрывающийся тут – в лагере № 9, этот человек обязательно предупредит его. Сегодня мы находимся в наиболее уязвимом положении. Даже если бы мы были готовы к этому – если бы все наши войска были бодры и готовы к битве – у нас, вероятно, не было бы большого шанса отразить прямую атаку. Если наш враг нападет сегодня, у нас не будет шансов.

Эта мысль преследует меня, когда я проскальзываю в спальный мешок рядом с Фаулером, будучи все еще в толстом зимнем снаряжении.

Если Чендлер нападет сегодня – и победит, – что он сделает с нашими семьями в стазисных мешках? Оставит их связанными здесь, на Земле? Планета скоро станет ледяным шаром. Это смертный приговор.

Я закрываю глаза, но не могу перестать думать. Я не могу оттолкнуть страх того, что я что-то пропустил. Если это так, то я обрек нас всех.

Я дрейфую где-то между сном и бодрствованием, ощущая дремоту, но все еще находясь в сознании.

Наконец, я встаю и проверяю время.

Осталось два часа.

Я выхожу из комнаты, иду по коридору и поднимаюсь по шаткой лестнице на крышу склада. Здесь дюжина солдат выполняют задание Гарри и Мин по созданию поддельных бомб. Гарри тоже здесь, смотрит на заходящее солнце на белом горизонте.

– Не мог заснуть? – спрашивает он меня.

Я качаю головой.

– Я тоже.

– Когда ты посадишь дроны?

– За пятнадцать минут до начала. Если сделать это раньше, они получат предупреждение.

– Удачи.

– И тебе.

Когда я отворачиваюсь, он зовет меня:

– Спасибо, Джеймс.

Я оборачиваюсь, видя его мрачную улыбку. Никто из нас не прощается, но мы оба думаем об одном и том же. Я пожимаю ему руку, а затем обнимаю ближайшего коллегу. Гарри, пожалуй, мой лучший друг, хотя и Григорий тоже как-то приходит на ум.

После я брожу по складским коридорам и наконец добираюсь до квартиры, где мы с Артуром делали нашу работу.

* * *