Остальную часть времени он изучал раздел ареоботаники, который теперь был не столь актуален, как десятилетия назад. Но почему бы и не изучить его? У него было время и возможность должным образом проникнуться работой. И он наблюдал, как группа Марины выводит новый вид дерева, обучался вместе с ними и помогал в лаборатории — мыл лабораторную посуду и все такое. Предполагалось, что эти деревья составят своими кронами купол многоуровневого леса, который они надеялись вырастить в дюнах Великой Северной равнины. В основе вида лежал геном секвойи, но они хотели, чтобы деревья были еще больше, возможно, до двухсот метров в высоту, а ширина их ствола достигала пятидесяти метров в основании. Их кора бóльшую часть времени оставалась бы покрытой льдом, а широкие листья, которые, вероятно, выглядели бы точно пораженными болезнью, были бы способны поглощать среднюю дозу ультрафиолетовой радиации, не получая при этом ущерба. Поначалу Джон считал такой размер излишним, но Марина объяснила, что так они смогут собирать значительное количества диоксида углерода, извлекать из него углерод и выпускать кислород обратно в воздух. И они должны были иметь внушительный вид, по крайней мере, так предполагалось. Прототипы, которые проходили испытания, достигали в высоту десятка метров, и на то, чтобы дорасти до размера взрослых деревьев, лучшим из них потребовалось бы двадцать лет. Пока же прототипы продолжали погибать в марсианской среде; однако атмосферные условия должны были существенно измениться ко времени, когда им придется выживать снаружи. Маринина лаборатория работала на опережение.

Так же поступали и остальные. Это, очевидно, было следствием терапии, по крайней мере, такой вывод казался сообразным. Более продолжительные эксперименты. Более продолжительные (и томительные для Джона) расследования. Более продолжительные рассуждения.

Во многих отношениях, однако, все оставалось по-старому. Джон чувствовал себя так же, как прежде, разве что ему больше не нужно было принимать омегендорф, чтобы тело начало гудеть, будто он проплыл пару километров или вдоволь накатался на лыжах. Это было все равно, что возить уголь в Ньюкасл[65]. Потому что теперь все светилось. Когда он гулял по верхушке, казалось, что светился весь зримый мир: затихшие бульдозеры, краны, напоминавшие виселицы, все, чем он мог любоваться целыми минутами. Майя уехала в Элладу, но это было неважно: их отношения вернулись на старую полосу взлетов и падений, с ее стороны было много пререканий и вспышек раздражения, но все это казалось незначительным, все это находилось внутри свечения и ничего не меняло в его отношении к ней или в том, как она иногда смотрела на него. Они должны были увидеться через пару месяцев и время от времени общались по видеосвязи, но пока разлука не так уж печалила его.