— Нет-нет, — сказал Илья. — Кто-то не пропускает сигнал. Сейчас между нами и Землей стоит Солнце, и, чтобы оборвать контакт, достаточно лишь создать помехи для нескольких ретрансляторов.

Они печально взглянули на мельтешащее изображение на экране. В последние дни местные ареосинхронизированные спутники отклонялись то вправо, то влево, отключались и подвергались нападкам саботажников — невозможно было сказать, что случилось теперь. Но без земных новостей они словно очутились в кромешной тьме. Наземная радиосвязь была, что называется, ограниченной из-за тесных горизонтов и недостатка ионосферы — по сути, она работала лишь в том же диапазоне, что и внутренняя связь, встроенная в скафандры. Илья попробовал ряд случайных настроек, пытаясь обойти блокировку. Но сигнал никак не хотел пробиваться. Крякнув, он бросил попытки и выключил поисковую программу. Радиосигнал колебался то вверх, то вниз диапазона, выдавая шум помех, изредка прерывавшихся на закодированные щелчки и невосполнимые обрывки музыки. Призрачные голоса неясно трещали на неузнаваемых языках, будто Илье удалось поймать сигнал, который упустила программа поиска внеземного разума, будто теперь, когда это стало бессмысленным, он получил сообщение с далеких звезд. Скорее всего, сигнал подавали всего лишь горняки с астероидов. В любом случае он был невнятным и бесполезным. Они остались наедине с Марсом — пятеро человек на двух маленьких самолетах.

Это было новое и крайне непривычное чувство, которое лишь усилилось в следующие несколько дней, когда связь так и не наладилась и они поняли, что им так и придется жить с телевизорами и радио, не выдающими ничего, кроме белого шума. Такое случилось с ними впервые не только на Марсе, но и вообще в жизни. И они быстро обнаружили, что выпасть из информационного пространства сродни потере одного из чувств.

Надя то и дело поглядывала на свою наручную панель, на которой, до этого сбоя, в любую секунду мог появиться Аркадий или любой другой из первой сотни, кто сказал бы, что Аркадий в безопасности; потом она отводила взгляд от маленького пустого квадратика и смотрела на окружающую их землю, внезапно ставшую гораздо более просторной, дикой и пустой, чем когда-либо прежде. Это пугало ее не на шутку. Она не видела ничего, кроме иззубренных ржавых холмов, даже когда они летели на закате, и она смотрела на взлетно-посадочную полосу, обозначенную на карте и выглядевшую маленькой коричневатой линией. Какой огромный мир! И они в нем совсем одни. Даже на систему навигации теперь нельзя было полностью положиться, не стоило всецело доверять компьютерам, приходилось пользоваться дорожными ретрансляторами, прибегать к счислению пути, определять местоположение визуально, напряженно приглядываясь в вечерних сумерках, чтобы увидеть на дикой местности следующую полосу. Однажды они проискали ее почти до утра, пока не заметили ее возле долины Дао. После этого Илья стал двигаться строго над железнодорожными путями, низко летая в ночи и следя за лентой, серебрящейся в свете звезд, сверяясь с ретрансляторами по картам.