— Ты про Спрута?

— А что, сразу нельзя было сказать, что он из наших? И про этого Семена?

— Нет, конечно. А ты что, неужели всерьез подумал, что тебя оставили без присмотра и выпустили в одинчное плавание? Не созрел ты еще до самостоятельных миссий, Уборщик. Вон, даже ухитрился просрать ценнейшее секретное оборудование. Спрута-то не угробил, надеюсь?

— В коридоре валяется. Требует джакузи, девку горячую под бок и включить ему «Русалочку». Нам бы это… обогреть мужика, пока он воспаление жабер там не подхватил.

— Ясно. Ладно, Дядей Толей я займусь сама. И Семеном тоже. Самолет у меня через пару часов, так что как раз уложусь…

— Самолет?

— Конечно. Эта штука слишком ценна, чтобы соваться с ней в Лабиринт, поэтому везти ее придется по старинке, со всеми полагающимися документами и сертификатами. Ну а тебя прямо сейчас ждет Шеф с докладом. Портал в шкафу по-прежнему активен, и Корвин сказал, что ты найдешь дорогу.

Ишь ты, сказал он.

До сих пор меня избегает, ангел недоделанный.

— Поцелуй наудачу для нового чемпиона Арены Смерти? — шагнул я к девушке, раскрывая объятья.

— И что такого в тебе Сирена нашла? — притворно вздохнула та, с легкостью уворачиваясь, — ну дебил же дебилом, еще и озабоченный…

— Ой-ой, кто бы говорил. Кто мне «любовничком» называл и постоянно хватал за задницу?

— Я-а-а, — довольно мурлыкнула Рапида сзади и с силой шлепнула меня по ягодице, — давай, чемпион, не налажай там.

— И тебе удачно разгрести тут мое дерьмо.

Обменявшись «напутствиями», мы разошлись: куратор вышла в коридор, а я шагнул в шкаф. И оказался…. В подземке. Только не в навороченной «Токийской», а в старом еще довоенном варианте, где сыро, грязно и неуютно.

Так вот ты какая, дорога из Петербурга в Москву, то есть на Базу.

Ржавые гнутые рельсы, обвалившаяся со стен плитка, выщербленный мрамор под ногами, а на некоторых колоннах, я готов был поклясться, были видны вмятины от пуль.

— Ну и куда мне? — крикнул я в потолок, — Хоть бы записку оставил, наставничек.

Луше бы я этого не делал. Потому что с потолка, густо покрытого бугристой шевелящейся массой, на меня смотрели сотни глаз-звездочек.

— Ну и хуй с вами.