Вдоль дороги то и дело попадались большие соломенные чучела, обряженные в людскую одежду. Два-три раза – даже группками, окружающими небольшие глиняные домики. На одиноких чучел люди не обращали внимания, домикам серьёзно кивали, прикладывая к груди ладонь. Припекало солнце – снаружи, разумеется, не в повозке, надрывались птицы в полях и на лугах, то и дело вдали вырывалась из травяного ковра острокрылая стайка, перелетала на небольшое расстояние и снова терялась среди зелени.

Полог оставили открытым, так что Илидор хорошо видел всё, что происходит снаружи, а оттуда, из солнечного дня, почти не видно было Илидора, если только не вглядываться в нутро повозки. Дракон разглядывал своих случайных спутников-людей – они то и дело догоняли и обгоняли друг друга, перекликались, менялись местами конники, ослинники и повозки, некоторые шагали, держась за стремена, – процессия двигалась так медленно, что можно было без особенного труда поспевать и пешком.

Насколько Илидор понял из разговоров, у Эпадия не было необходимости тащить за собой столько народа, просто он желал, чтобы его передвижения по дорогам были всем заметны и внушали почтение. Видимо, насмотрелся на выезды владык эльфских доменов – или, скорее, ему кто-то рассказал о них. С процессией ехали на ослах несколько эльфов, незнакомых Илидору и явно местных. Одеждой, взглядами, манерой говорить и держаться подальше от тех, с кем говорят, они отличались от донкернасцев, а также от других эльфов и от немногочисленных людей Эльфиладона, которых Илидору доводилось встречать.

Гном Вран Бесшумный некоторое время шагал рядом с одним из таких эльфов, позади и чуть сбоку от повозки Илидора. Сначала их закрывала телега, гружёная чем-то тяжёлым и массивным, скрытым наваленными сверху тряпками. Потом телега подотстала и сместилась по дороге левее, так что эльф, ведущий в поводу ослика, и гном оказались недалеко от повозки Илидора, и дракону стал слышен их разговор.

– … подумал, совсем плох стал этот мир, если Вран Бесшумный присягнул на верность Эпадию, сыну Баресы. Рад ошибаться, рад.

Гном зубасто улыбался, всем видом своим показывая, что не на миг не принял слова эльфа за чистую монету.

– Ты как будто ожидаешь, что мне надоест это повторять, Валшут, или что я передумаю, – степенно заговорил он.

Каждое слово Врана было столь же веским (или увесистым?), сколь шаги, которые он впечатывал в дорожную пыль. Гном не брёл и не шёл, не поспешал и не тащился по дороге – он наматывал её на подошвы своих башмаков, как наматывают нить на клубок, неспешно и мерно, положив топор на плечи и крепко держась двумя руками за рукоять.