Репортер ухмыльнулся и исчез.

– С ним все в порядке, – одними губами сказал Джубал.

– Бен?

– Да. Его скоро привезут.

– Господи, Джубал! – Из глаз Джилл хлынули слезы.

– А ну-ка прекрати. – Джубал взял ее за плечи и крепко встряхнул. – Марш домой, и сиди там, пока не придешь в божеский вид.

– Хорошо, Джубал. Слушаюсь, начальник.

– Пореви в подушку, а потом умойся. – Он вернулся к бассейну. – Тихо все! У меня объявление! Мы были очень рады всех вас здесь видеть, но хорошенького понемножку. Лавочка закрывается.

– Долой!

– А вон того – в воду. Завтра всем на работу. Я старый человек и нуждаюсь в отдыхе. И семья моя тоже. Так что расходитесь немедленно. Желающие, так уж и быть, получат чашку кофе напоследок. С собой. Дюк, заткни бутылки. Девочки, убирайте посуду.

Без ропота не обошлось, однако более трезвые и уравновешенные из гостей быстро подавили попытки мятежа; через десять минут сад опустел.

А еще через двадцать минут прибыл Какстон. Эсэсовский офицер, командир доставившей его машины, извлек заранее заготовленный бланк, получил с Харшоу подпись и отпечаток пальца и удалился, – а тем временем Джилл рыдала на плече Бена.

Джубал оглядел его с ног до головы:

– Тут вот говорят, что ты неделю не просыхал.

Бен нехорошо выругался – не прекращая похлопывать Джилл по спине.

– Я в стельку пьян, ни капли не испив.

– А что случилось?

– Да не знаю я, ничего я не знаю!