– Проклятье! – Глубокий вдох, и к ней вернулось прежнее самообладание. – Надо торопиться.

Шелковым шарфом она перетянула мне рану на предплечье, стараясь не загнать осколок глубже.

– Уивер меня подери, да ты вся дрожишь, – заметила вещательница, закидывая мою руку себе на шею. – Надеюсь, ты оправдаешь наши хлопоты, темная владычица.

Пару часов назад мне бы и в голову не пришло слепо повиноваться любимице архонта, однако Альсафи ей верил, поверю и я. Из двух зол – идти за Берниш или принять мученическую смерть в подвале – надо выбирать меньшее.

Мы зашагали по каменному коридору. Я старалась не наваливаться на спутницу, но силы таяли с каждой минутой.

– Не спать, Махоуни. Не спать.

Берниш на ходу достала из кармана некое подобие носового платка и прижала его к лицу. Платок молниеносно преобразил черты молодой женщины, чудесным образом добавив ей лишних двадцать лет. Затем вещательница что-то закапала себе из флакончика в глаза, а огненную шевелюру спрятала под шерстяной берет. Словом, действовала как заправская шпионка. Но кто внедрил ее и когда?

Мы шли очень долго, однако потом Скарлет наконец остановилась, набрала цифровой код, и двойные створки распахнулись. Мы очутились в тесном, как гроб, лифте, пропахшем плесенью. С ужасающим грохотом кабина поползла вверх. Где-то на уровне улицы мы вышли, и Берниш отворила деревянную дверь.

Снаружи высились сугробы. Через неприметную дверцу – пройдешь мимо и даже внимания не обратишь – туннель вывел нас в тупик неподалеку от Уайтхолла.

Я выбралась из архонта.

Живой.

Рядом стоял припаркованный грузовик. Берниш помогла мне залезть в кузов, кто-то подхватил меня за подмышки, и мир погрузился во тьму.

– …Не обманул. Все это время она была жива. Просто невероятно…

Пол подо мной сотрясался. Плечо саднило, однако эта боль не шла ни в какое сравнение с мучительной, не унимающейся пульсацией над левой бровью.

– Ник, – прошептал кто-то, – Ник, она просыпается.

Чьи-то пальцы гладили меня по щеке. А потом, словно из тумана, выплыл Ник Найгард.

Сквозь пелену я не сразу узнала родные черты. На лбу Ника багровела ссадина, кожа посерела от смеси грязи и запекшегося пота, но главное, он жив. Я потянулась к нему – удостовериться, что это не сон.

– Ник.

– Тихо, sötnos. Мы с тобой.