— Вот туда поднимемся и сделаем привал. — Я указал рукой на две скалы, похожие на человеческие зубы, стоящие рядом друг с другом.

Почти дошли, осталось метров двести, и Витя будет знакомиться с мишками, а я наверняка буду выслушивать нотации за самодеятельность. Из ущелья пока не вышли, а то, что назвал подъемом, им называться не может. Так, незначительное искривление местности. Горы, настоящие горы, будут позже, когда в сторону от ущелья пойдём.

— Я пошёл? — Витя, что удивительно, пока бодр, чего не скажешь обо мне — семь потов сбежало, хоть к реке иди и мойся.

— Иди, только не спеши, аккуратно палкой работай. Там, чувствую, безопасно…

Обгон, и Витькина спина начинает отдаляться. Бодро чешет для инвалида, хорошо натренирован, молодчина. Ох и удивится он, когда увидит мишек. Угрх, уверен, не сильно напугает его, а вот Орх — да, зверюга страшная, сам его порой боюсь, хотя до Харрора ему далеко, вот кто самый жуткий. Жутко красивый — так правильнее.

Преодолев последние метры, я вышел из-за булыжника и остановился, потому что увидел Витьку, который похож на статую — не моргает даже, бледный как покойник, ноль движений, будто и не дышит. Из мишек вижу только Угрха, он сидит на камне, застелив его куском шкуры. Супчик варит, при этом сумев разжечь костёр из чего-то, что при горении почти не даёт дыма.

— Что встал как истукан? — спросил я, сбросив тяжёлую ношу с плеч.

— Ты… это… запасные штаны… они у нас есть? — тихо, и при этом почти не шевеля губами, спросил Витя.

Начиная понимать, что к чему, я ответил:

— Где-то были, на тебя комплект одежды взял, позаботился.

— Ещё трусы, Никита, они тоже нужны. Я обосрался, в прямом смысле обосрался, надо было предупреждать… Как теперь с этим жить?

— Испугался, что ли? — усмехнулся я.

Витя наконец решился пошевелиться. Немного повернувшись, он мягко упал на камни и так и остался лежать, опираясь на единственную руку. Горы, кажется, от его трясучки вибрировать начали.

— Зачем ты его взял с собой? — спросил Угрх.

— Мать твою, он ещё и разговаривает… — глаза инвалида закатились, и сознание покинуло его.

— Взял, потому что так захотел, — ответил я. — С вами, уверен, у паренька есть будущее. Там, в захудалом посёлке, он не живёт, а существует. Почему я не вижу Орха? Ушёл, что ли?

Угрх кивнул на небольшую скалу и сказал:

— Старик там, он сейчас не способен встать, восстанавливается.

Любопытство — страшная штука, оно мигом прибавило сил. Обежав скалу, увидел берсерка, лежащего на плоском камне, который застелен большой шкурой. Выглядит старина не важно, весь ободранный, будто грузовик сбил. Измазан в липкой жиже, словно в бак с клеем для обоев занырнул. Не в сознании, что странно, но слышно, что дышит. С лёгкими, судя по звуку, беда, хрип серьёзный, и грудина ходуном ходит.