- Ты - не беглый ли? Чьих будешь? Отвечай! - строго потребовал усатый и очень недовольный унтер-офицер.

  От унтера пахло хмельным. На столе перед ним стояла длинная зеленая бутылка и стакан. Подле валялась засаленная колода карт.

  - Я - Иван Бобров, - просто ответил Иван, - Иду к сыну в столицу.

  - А сын твой кто? - еще более грозно спросил унтер-офицер, шевеля усами.

  - Богдан Бобров, он на государевой службе двадцатый год, - пояснил Иван.

  - В солдатах, что ли? - пьяно насупился унтер.

  - А не тот ли это Богдан Иванович Бобров, о котором говорят, будто он нынче в большом фаворе? - заинтересовался вдруг трезвый молодой человек в одеянии, похожем на монашеское, длинноволосый и с пальцами, измазанными чернилами.

  - Да ты на него погляди, - изумился унтер, - Ты хочешь сказать, что этот мужик неумытый сиволапый - отец того самого Богдана Боброва?

  - Так, ведь, нынче времена такие, - уклончиво заметил писарь, - Иной сегодня пирожки на базаре продает, а завтра - светлейший князь.

  В тот же день Ивана отвели к бурмистру. Там его переодели в немецкое платье. Боброва познакомили с бурмистровой женой, сыном и дочерью. Дочь спела, собственноручно аккомпанируя себе на заморском инструменте арфе. За ужином бурмистр имел с Иваном беседу по вопросам международной политики. Не доведут ли интриги англичан до войны с турецким султаном и каковы перспективы китайской торговли.

  - Вы, Иван Богданович, когда с господином Бобровым, сынком Вашим, встретитесь, за нас замолвите словечко, - под конец разговора с заискивающей улыбкой попросил бурмистр, - Не для себя стараюсь, токмо ради вверенного моему попечению поселения. Сами, ведь, знаете, полномочий у городской власти - кот наплакал, средств - того меньше. А требуют ой как много. И кляузы пишут все, кому не лень. А с каких доходов тут воровать-то?

  Затем Ивану выделили для ночлега покои в собственном доме господина бурмистра.

  Проснулся Иван засветло, оделся и, не прощаясь, тихонько вышел из гостеприимного дома. На выходе из города издалека услышал приближающийся гул. Через некоторое время из густого тумана возник раздолбанный автобус. Дребезжа и испуская клубы едкого черного дыма, джаггернаут притормозил около обочины. Дверца со скрежетом открылась. Оттуда на Ивана с равнодушной фамильярностью воззрилась тучная тетка с глазами навыкат и вконец истрепанной кожаной сумкой.

  - Ну чего смотришь? Садишься, нет?

  - В Москву едете? - спросил Иван.

  - До Москвы пятьдесят копеек, - строго, как военную тайну или секретный приказ, сообщила тетка, - Да залезай уже, в салоне отдашь.