Барон не поленился в тот же день съездить и в Дубровно, где нашел деревянный замок, окруженный частоколом, насыпным валом и рвом. Замок был красив и уютен, но Франсуа усомнился в его неприступности, каменные строения казались ему более надежными. Поэтому он, наняв прислугу, расположился в Оршанском замке, который к тому же был похож на французский и напоминал ему о далекой родине.

Вспомнив, как он развивал хозяйство в Романьяке, Франсуа собрался было повторить это и здесь, но вскоре пришло приглашение вернуться в Вавельский замок. Под давлением шляхтичей Генрих дал-таки согласие на брак с Анной Ягеллон, и на пятнадцатое июня был назначен бал, на котором он собирался объявить о помолвке. Ругаясь сквозь зубы, Франсуа отправился назад в Краков.

* * *

В Вавельский замок барон прибыл утром четырнадцатого июня и, не успев передохнуть, был вызван к королю. Даже не поприветствовав Франсуа, с которым не виделся два месяца, Генрих протянул ему письмо:

– Вот, дядюшка.

Романьяк взял в руки бумагу и прочел:

«Государь, сын мой. Король, брат ваш, скончался. Уже столько моих детей умерли, и вот пришло новое несчастье. Я молю Господа ниспослать мне смерть, чтобы больше не пришлось мне это пережить. Большей боли я никогда не испытывала, и утешить меня может только ваш скорый приезд. Франция и я ждем вас. Мне необходимо видеть вас в здравии, ведь если случится мне и вас потерять, я прикажу похоронить меня заживо вместе с вами.

Не откладывайте отъезд из Польши и не дайте им себя задержать, потому что вы нужны здесь. Я умираю от тоски по вам, только ваше присутствие сможет меня утешить и заставить забыть о моей потере. Любящая вас, как никто на свете, ваша мать Екатерина».

Франсуа сжал губы: «Бедная, бедная!»

– Мир его праху. Теперь вы, сир, король Франции…

– Конечно, – кивнул Генрих. – Что посоветуете делать? Ехать в Париж?

– Поляки избрали вас своим правителем, сир, – осторожно начал Франсуа, – и, по моему мнению, вы прежде всего король Польши. Вы могли бы передать регентство вашей матушке или назначить вице-короля во Франции.

Генрих задумчиво кивнул:

– Да, пожалуй, вы правы.

Франсуа с поклоном удалился, а Генрих, глядя в спину уходящему «дядюшке», с усмешкой подумал: «Чтобы я променял родную Францию на Польшу? Да вы просто глупец, Романьяк!»

Бал отменять не стали, но провели его скромно: все знали, какое горе постигло короля. О помолвке решили пока не объявлять, это было бы неприлично. Многие магнаты выражали свое беспокойство по поводу освободившегося французского престола, но Генрих неизменно отвечал: