Борзеевич тоже пришел в себя, потряс головой, пощупав виски, сполз с лавки, кое-как доковылял до нее. Повыдергивал иглы из ее спины, которые она не смогла достать, ощупал места уколов и тоже склонился над Зверем, не веря своим глазам.

Передних лап у кота было две, задних… тоже две и еще одна. Она и оказалась хвостом. А сам хвост – маленький отросток, похожий на ужа, болтался между ушами. А может, это был не хвост, а чуб-коса, но имел он внутри косточку. То есть, кот был наполовину передом, наполовину задом… Кровь лилась из его головы, но не так сильно, и не красная, а бледно-голубая, как вода на киселе.

– Ишь ты! Благородных кровей! – заметил Борзеевич, ткнув в зверя пальцем.

– Изба, ты мне жизнь спасла! – благодарно скрестила Манька руки на груди, низко кланяясь в передний угол, осознав, наконец, под какую опасность изба же их и подставила. Эманации избы были не то что расстроенными – виноватыми.

– Борзеевич, надо проверить, чем он ее сглазил… Это ж какой подлец!

Но стоило ли поминать о дурном, когда все остались живы-здоровы! Манька избы не обвиняла, сама была такой же дурой. И, пожалуй, была бы дальше, если бы воочию не полюбовалась, как это выглядит со стороны. Поумнела она, наверное, только что, вспомнив, как поддел ее Дьявол во время битвы с оборотнями, когда она думала показать своим мучителям и избы, и Дьявола, и Борзеевича…

Впрочем, изба могла быть под гипнотическим влиянием, все-таки Зверь ее обрабатывал непростой, а она так, на радостях, с распростертой грудью…

А коту было вовсе не до шуток. Он лежал, истекая кровью и коченея прямо на глазах, пока Манька металась в поисках тряпицы, чтобы перевязать его рану. Шкура с него вдруг ни с того не с сего сошла на нет, оголяя под собой скелетик, по усам торопливо спрыгивали блошки, падали замертво кверху лапками, оставляя кучки праха.

– Ну, это так теперь? – округлились глаза у Борзеевича, удивленного прогрессирующим новым видом, который приспособился жить только на баюнах.

– Это кто? – ткнула Манька в кота, погрозив ему кулаком. – У-у-у, зверюга! – облизывая раны и высасывая яд, она протерла их тампоном, смоченным в живой воде. Мало ли какую мог занести инфекцию.

– Кот… Баюн! Древнее Котофеевича не сыщешь! – оторопело ответил Борзеевич, слегка заикаясь на словах. Он недоверчиво подергал его за хвост, повертел кочергу в руках, приближая ее к самому носу. Даже зачем-то обнюхал.

– Старый, старый знакомый… мы с ним… вроде как, одного поля ягоды… Погоди-ка, – вскинулся Борзеевич, – кочергой его не убьешь! Он еще попьет кровушки, ты уж поверь! Его вампирским баю-бай все времена стонали! С другой стороны, Маня, он братец мой… Вот, наконец, встретились…