– Ага! – обрадовалась Анемия. – Значит, компьютер все же получал какие-то крохи энергии. Этого хватило, чтобы собрать информацию и составить отчет за минувшие....

Она запнулась, а затем произнесла помертвевшим голосом:

– Пятьдесят тысяч лет. Вот, значит, сколько я проспала.

Отчет оказался в текстовой форме. Поскольку никто из присутствующих не мог бегло читать кровопись, Анемии пришлось отдуваться вслух. Читала она не все, многое пропуская и концентрируя внимание лишь на ключевых моментах.

– После того, как остатки экипажа погрузились в сон, – заговорила Анемия, бегая глазами по строчкам на экране, – обезьяны, под воздействием генератора, начали стремительно превращаться в людей. В то же время одичавшие вампиры деградировали все больше, пока не сравнялись умом с обезьянами. Некоторые из вампиров даже поселились среди обезьян и переняли их образ жизни.

Она прокрутила часть текста.

– По мере того, как обезьяны умнели и становились людьми, они все острее ощущали свое отличие от поселившихся среди них вампиров и угрозу, исходящую от последних. В какой-то момент вампирам пришлось оставить людские сообщества и обосноваться вдали от них.

Следом шло долгое и скучное перечисление обезьяньих достижений на пути эволюции. Анемия пропустила его с чистой совестью.

– Ага, вот здесь интересно, – произнесла она. – Развитие человеческого вида достигло определенных высот. Обезьяньи мозги усложнились настолько, что выработали способность к абстрактному мышлению. Это, в свою очередь, спровоцировало возникновение культуры, и, в частности, бурное развитие мифотворчества. Люди наперебой взялись выдумывать различных существ, якобы населяющих этот мир наравне с ними, что явилось тупиковым, но на тот момент единственно возможным, способом познания окружающей действительности. В поисках объяснения событий и явлений своей среды обитания обезьяны пошли по пути наименьшего сопротивления, не ища ответы, но выдумывая их на ходу. Во всем вокруг им виделась деятельность неких тайных сил потустороннего типа. В звуках грома они слышали грохот небесного барабана, солнце представлялось им горящим в небе костром, а благополучие или отсутствие оного целиком зависело от благосклонности незримых сущностей.

Но особой популярностью среди обезьяньего поголовья пользовались выдумки о мертвецах. Смерть как явление оставалась загадкой для тупых мозгов дикарей. Умерший человек рождал в них болезненное любопытство и безотчетный страх. Не понимая природы смерти, дикари не могли осознать естественности и неизбежности подобного события. Смерть стала казаться им переходом из одного, живого состояния, в иное, непостижимое и зловещее. С укоренением этого заблуждения связан усложнившийся погребальный обряд, включавший в себя процедуру обезвреживания покойника. Если на заре развития обезьяньей популяции мертвые особи гнили там, где упали, а позже оттаскивались подальше от стоянки, дабы не портить окружающим настроение своим специфическим ароматом и видом, то со временем перечень посмертных манипуляций значительно возрос. Что только дикари ни делали со своими усопшими: мертвецам подрезали сухожилия, связывали их, ломали кости, иногда расчленяли и складывали в могилу кусками. При этом обезьяны руководствовались не столько почтением к телу усопшего, сколько страхом перед ним. Ни у кого из них не было уверенности в том, что мертвец не сможет вдруг встать и начать действовать. А логика подсказывала, что еще как может. Вот человек был жив. Он ходил, говорил, вытесывал каменные орудия и собирал коренья. А теперь он мертв. Он не двигается, не дышит, он холодный и плохо пахнет. С ним произошла непостижимая метаморфоза. А раз она произошла один раз, почему бы ей не произойти дважды, трижды и так далее. Почему бы мертвецу вдруг не встать и не сделать что-нибудь? Что-нибудь хорошее…. Ну вот сомнительно. Жизнь первобытных дикарей была не сахар, приятными сюрпризами не богатая. На что-то хорошее в те годы никто не рассчитывал. А вот на плохое – сколько угодно. И оживший мертвец так же воспринимался как некий источник угрозы, хотя бы в силу своей непостижимой природы.