Я подошел и сел. Он отодвинул свои бумаги, сложил пальцы в замок и, подперев ими подбородок, внимательно уставился на меня, как бы предлагая начать.

— Я вижу чистую энергию, — сразу выдал я.

А дальше описал ее цвет, форму и то, что наблюдал на недавней практике магического боя — упустив лишь наши не совсем разрешенные тренировки с Генкой на полянке и в недостроенном спортзале. Слушая, мой куратор откинулся на мягкую спинку кресла. По его бесстрастному лицу не удавалось понять, верит он мне или нет. Когда я закончил, еще несколько мгновений в кабинете висела таинственная тишина.

— И как же вы ее видите? — наконец с легкой иронией протянул Ковалевский, все-таки не поверив.

— Глазами, — тем же тоном ответил я.

Его брови дернулись вверх, однако он тут же вернул лицо в норму.

— Сколько у вас уже предупреждений?

— Не считал, — отозвался я.

— А дисциплинарный комитет считает, — невозмутимо заметил Ковалевский. — Будет три, получите наказание. А дальше уже без предупреждений. Так что очень советую выбирать тон.

Было бы здорово, если бы он хоть иногда следовал собственным советам.

— Предположим, — после паузы произнес он, — я вам поверил.

— Я правда ее вижу, — я очень старался не хмуриться. — Какой мне смысл вам врать?

— А вы уверены, — обычно холодные глаза сейчас пытливо рассматривали меня, — что это не иллюзия самому себе? Непроизвольная, который вы сами не отдаете отчет. У менталиста такое вполне возможно от переизбытка сильных эмоций. Нечто похожее на видения… Бывает даже, что видят призраков…

Его взгляд, казалось, сцарапывал с меня кожу, внаглую изучая все, что я мог прятать и скрывать. Похоже, правило академии не читать чужие эмоции без предупреждения к себе он не относил. Однако сейчас его голосе не было насмешки.

— Каких эмоций, например? — спросил я.

— В вашем случае, к примеру, нетерпение, перевозбуждение, горячность, — неторопливо перечислил мой куратор. — Вы слишком торопитесь успеть все.

— Но я вижу чистую энергию не только у себя, но и у других, — возразил я. — Для видений это слишком полезно.

Наконец его глаза соскочили с меня, прекратив исследовать, как букашку под лупой. Кресло напротив легко скрипнуло. Сев прямо, Ковалевский развернул перед собой обе ладони.

— И где она сейчас? — спросил он.

Следом на одной из ладоней заплясала насыщенная синева.