— Я тоже очень хочу спать, — произнес Игоревич, нарезая хлеб.

— Так что тебе мешает? — искренне удивился Жабраков. — Иди ложись. Времени полно.

Игоревич бросил косой взгляд на Николаича, который с недовольной миной подметал пол большой метлой.

— Да я… чуть попозже, наверное, — прошептал Игоревич. — Дела у меня есть еще кое-какие.

— Тебе решать. Я-то пойду спать по-любому. Без сна я тюфяк.

Жабраков с мешком, заполненным мусором, вышел из кухни. Николаич посмотрел на закрывающиеся двери, наклонился и вымел все из-под стола, затем молча переместился к навесным шкафчикам.

Николаич осторожно взглянул на Игоревича, тот скидывал порезанный хлеб с доски в железный таз.

— Николаич, есть у меня кое-какие мысли, которыми я хотел с тобой поделиться.

Раздался скрип открываемой дверцы. Игоревич даже не дернулся, хоть и услышал этот скрип, он спокойно продолжил нарезать хлеб.

— Блин! — заорал Николаич. — Я не понял, куда подевалась вся водка?!

— Я ее всю вылил в раковину, — произнес Игоревич, как будто речь шла о каком-то пустяке.

Николаич с кулаками бросился в сторону Игоревича.

— Что ты сделал? Повтори!

Игоревич встал и с размаху воткнул нож в разделочную доску.

— Я ее вылил в раковину от греха подальше.

Николаич со всего размаху нанес удар по носу Игоревича. Игоревич отлетел от удара прямо к стене.

— Кто тебе дал право распоряжаться моей водкой?! — заревел Николаич, его глаза налились красным цветом.

Игоревич вытер струйку крови, вытекшую из носа, и уставился на ошалевшего Николаича.

— Я ничего не могу понять, — очень тихо произнес он. — Ты что, из-за водки так бесишься?

Николаич схватил табуретку и кинул в него. Игоревич закрылся руками, табуретка ударилась об его локти и разлетелась на части.