Николаев резко изменился в лице, кивнул и отступил на шаг назад.

— Верю, — прошептал Павел Петрович. — Конечно же, верю!

Главврач улыбнулся злой улыбкой.

— Я был здесь главным и останусь. Ты меня понял?

Николаев вновь кивнул и отступил еще на один шаг.

— Понял! — вскрикнул он. — Понял! Не горячитесь, пожалуйста.

— Немедленно прекращайте всю эту самодеятельность, — заорал взбешенный Хмельницкий, — и разбегайтесь по своим норам.

Николаев встал боком, он почувствовал дыхание смерти и взглянул сначала на Боброва, Лебедя и женщин, а затем на Борыгина.

— Делайте, что он говорит.

Борыгин не выдержал всего этого сумасшествия и схватил за плечо Хмельницкого.

— Да что это за детский сад?! — разозлился он.

— Борыгин, не смей! — закричал Николаев. — Не надо!

Хмельницкий успел только повернуться лицом к Борыгину, и тот влепил ему кулаком в нос. Хмельницкий от удара отлетел прямо в объятья Павла Петровича. Главврач резко выпрямился и оттолкнул Николаева от себя.

— Не все решается физической силой, — заговорил он, — есть силы, которые намного мощнее.

Хмельницкий вытянул вперед руку и быстро произнес:

— Хоп!

Из макушки Борыгина, как из вулкана, вырвался фонтан крови и серо-желтой массы. Глаза его вылетели из глазниц, как пули, и шлепнулись прямо на деловой костюм главврача. Из носа выскочила струя желто-серой жидкости. Все это выглядело так, как будто внутри черепа Борыгина взорвалась «лимонка».

Внутри черепа ничего не осталось, через глазницы хорошо просматривалась дыра на макушке. Кожа на лице исчезла, остались только одни порванные куски.

Борыгин секунд пять простоял на одном месте, словно ничего не произошло, и рухнул на пол.

Одна из женщин, что мыла пол, схватилась за голову и завопила во весь голос: