А за окном мальчишки лопотали между собой:

– Белый, как молоко. Как молоко, она сказала!

– Белый, как этот засохший цветок! Видишь?

– Белый, как камень – как мелок, которым можно рисовать.

Вилли выскочил во двор.

– Дети, живо внутрь, я вас запру. Никакого вам белого человека. Сидите тут и только попробуйте пикнуть.

– Папа…

– Я сказал: живо!

Вилли затолкнул их в дом, принес банку краски и трафарет, откопал в гараже моток толстой веревки, из которой не глядя сплел висельную петлю. Все это время он не сводил глаз с неба.

Потом усадил жену в машину и, вздымая клубы пыли, помчался по улицам.

– Вилли, помедленнее.

– Медлить нельзя, – ответил он. – Надо спешить, каждая минута на счету.

По дороге им попадались люди: кто смотрел в небо, кто садился в машину, а кто уже ехал. Из некоторых автомобилей торчали стволы, как телескопы, которые выискивают, какому еще злу во Вселенной положить конец.

– Это ты всех подговорил, – обвиняющим тоном произнесла Хэтти.

– Да, я, – буркнул муж и кивнул, напряженно уставившись на дорогу. – Я заехал в каждый дом и сказал всем, что делать: взять оружие, краску, веревки и ждать сигнала. Теперь мы готовы к встрече. Ключ от города? Как пожелаете, сэр!

Хэтти сложила узкие черные ладони в молитвенном жесте, чтобы отогнать переполнявший ее ужас. Они лавировали между другими автомобилями, водители которых то и дело кричали: «Эй, Вилли, погляди!» – и, широко улыбаясь, демонстрировали веревки и ружья, а затем проносились мимо.

Вилли затормозил посреди пыльного пустыря.

– Приехали, – сказал он, открыл ногой дверь и, волоча оружие за собой, зашагал по космодрому.

– Вилли, ты точно решил?

– Я ждал этого двадцать лет. Мне было шестнадцать, когда я улетел с Земли, и улетел с радостью, – ответил он. – Меня, да и тебя, и кого бы то ни было из нас там ничего не держало. До сих пор я ни разу не пожалел. Здесь мы обрели мир и покой, впервые вздохнули полной грудью… Все, пошли.