В лицо Руслану полетела горсть табака, но пилота спасло, что тот оказался отсыревшим, свалялся комочками и не попал в глаза. Громов в свою очередь боднул военного, промахнулся и получил сокрушительный удар носком тяжелого армейского ботинка в голень. Зашипел, пятясь, замахал копьем, как дубиной, но однорукий солдат легко уходил от ударов. Он будто успел отдохнуть, будто не гонялся несколько часов назад с Русланом по лесам. Он был полон сил и ярости, отсутствие правой руки почти не заботило военного.

Громов изловчился и попал кулаком по культе. Солдат взвыл, но не ослабил натиск, силясь дотянуться до Руслана. Он ухватил копье, провернулся вокруг своей оси, наматывая деревяшку на себя. Палка хрустнула и сломалась пополам. Острый обломок тут же полетел в пилота, врезался ему в грудь.

Руслан выхватил нож, бросив кисть в темляк. Набычился и попер на солдата, делая выпады. Тот исхитрился подхватить свой мачете, торчащий в дереве, пару раз чуть не отрубил им пальцы пилоту.

Они кружили несколько минут, обмениваясь ударами. Звенела сталь, над полянкой носились сопение и ругань. Громов явно проигрывал в мастерстве военному, но его спасало то, что солдат сражался неудобной рукой.

Руслан начал уставать, движения становились замедленными. Паршивец опять использовал свою тактику, изматывал пилота, чтобы потом взять тепленьким. И у него получалось, черт возьми!

Пропустив очередной удар, который рассек кожу на предплечье, Громов зашипел и сделал выпад. Неожиданно его враг выпустил мачете и схватил своими пальцами-клещами руку пилота. И несколько раз быстро ударил ногой в колено и в пах.

Мир взорвался болью. Руслан захрипел, рухнул на колени. Чуть не плача, взвыл, понимая, что все, сейчас его не станет, сейчас его убьют…

Солдат подхватил мачете, быстрым шагом приблизился к корчившемуся пилоту, замахнулся.

Что-то лохматое, огромное сбило военного с ног и уволокло в кусты. Оттуда раздался крик, полный боли, его перекрыл звериный рев. Раздались смачные удары мачете по чему-то твердому и хруст костей. Затрещали ветки, что-то зашипело и оглушительно разорвалось.

И все стихло.

Громов, зажимающий ладонью отбитое хозяйство, со стоном перекатился на согнутые колени, повернул голову в сторону Ткачева.

Из-за съехавшего одеяла выглядывала голова Ильи. Он смотрел в сторону, откуда еще мгновение назад раздавались звуки борьбы. Почувствовал взгляд Громова, повернулся. Глаза ученого были ясными и чистыми, будто его не терзала лихорадка, не пожирала болезнь.

– Ты… как? – выдавил Руслан, силясь подняться.