– Никому ни слова, – сказал Ранд напоследок. Сказал мягко, но при этом крепко держал Наришму за рукав. – Не подведи меня.

– Не подведу, – заверил Наришма, глядя на него немигающими глазами, и, отдав быстрый салют, вышел вслед за другими.

«Опасно, – послышался шепот в голове Ранда. – О да, очень опасно, может быть, слишком опасно. Но это может сработать, может. В любом случае ты должен сейчас же убить Торвала. Должен».

Вейрамон втиснулся в шатер, оттерев в сторону Грегорина и Толмерана, проталкиваясь между Росаной и Семарадридом. Все они спешили доложить Ранду, что люди на холмах пришли в конце концов к мудрому решению. Ранда знатные господа обнаружили смеющимся, хотя по щекам его текли слезы. Льюс Тэрин вернулся. Или же он на самом деле сошел с ума. В любом случае было от чего рассмеяться.

Глава 15 Крепче писаного закона

Глава 15

Крепче писаного закона

В холодном сумраке глубокой ночи Эгвейн пробудилась от беспокойного сна и сновидений, тем более тревожных, что она не могла их вспомнить. Обычно сны отпечатывались в памяти четко, словно буквы на странице открытой книги, но эти были смутными и устрашающими. И таких в последнее время снилось ей слишком много. Она просыпалась растерянной, с ощущением тошноты и желанием убежать, скрыться, хотя никогда не могла припомнить от кого или от чего. Хорошо еще, что не болела голова. Хорошо, что удавалось припомнить сны, которые могли оказаться важными, пусть даже она не знала, как их истолковать. Ранд представал перед ней в разных обличьях, неожиданно одна из личин преображалась в его истинное лицо. Перрин с Лудильщиком яростно прорубали себе путь сквозь кустарник топором и мечом, не видя лежащего впереди крутого обрыва и не слыша, что кусты истошно вопят человеческими голосами. Мэт взвешивал на чашах весов двух Айз Седай, и от его решения зависело… Эгвейн не могла сказать, что именно: быть может, судьба всего мира. Случались и другие видения. С недавних пор все, касавшееся Мэта, виделось болезненно неясным, словно тень. Как будто и сам Мэт был не вполне реален. Это заставляло Эгвейн бояться за него, горько жалеть о том, что она послала его в Эбу Дар. Не говоря уж о бедном старом Томе Меррилине. Однако – в этом она не сомневалась – незапомнившиеся сны были и того хуже.

Ее разбудили приглушенные голоса. Висевшая над лагерем полная луна давала достаточно света, и она различила двух женщин, споривших у входа в палатку.

– У бедняжки весь день болела голова, и она почти не отдыхала, – яростно шептала Халима. – Дела могут подождать до утра.