– Вероятно, дело сделано, милорд Дракон. – Голос Айлил звучал невозмутимо, однако она поглаживала шею своей кобылы, хотя в том не было никакой нужды, и искоса поглядывала на Флинна с Дашивой, хотя никогда не позволила бы себе выказать в их присутствии и намек на беспокойство.

Ранд обнаружил, что тихонько мурлыкает, и резко оборвал пение. Так вел себя в обществе хорошеньких женщин Льюс Тэрин, а вовсе не он. Не он! Свет, не хватает только перенимать манеры этого типа… которого, может, даже не существует!..

Неожиданно над долиной прогремел раскат грома. В двух милях от него над деревьями взметнулось пламя. Снова и снова к небу из леса взмывали рваные языки огня, били бело-голубые копья зубчатых молний. Пламя и молнии бушевали несколько мгновений, а потом все стихло. На сей раз ни одно дерево не загорелось.

В случившемся там Ранд чувствовал саидин. И не только саидин.

Из другой части долины донеслись крики, чересчур отдаленные даже для обостренного Силой слуха. И кажется, крики сопровождались лязгом стали. Несмотря ни на что, эту войну вели не только Аша’маны – посвященные и солдаты в черном.

Айлил вздохнула, чего ей, должно быть, не удавалось с того момента, как ударило порожденное Силой пламя. Битва на мечах не вызывала у нее ни малейшего беспокойства. Потом она снова потрепала лошадь по шее. Та лишь повела ушами. Ранд давно заприметил: коли женщина взволнована, ее тянет успокаивать других, хоть им того и не нужно. Наверное, и лошадь сойдет. Но куда подевался Льюс Тэрин?

Ранд раздраженно подался вперед, снова вглядываясь в лесной покров. Несмотря на предшествовавшую дождям засуху, деревья, по большей части вечнозеленые, сохранили хвою или листву, их кроны представляли собой надежную защиту даже от взора, обостренного Силой. Невольно коснувшись свертка под стремянным ремнем, Ранд подумал, что удар, конечно, можно нанести и вслепую. Или спуститься в лес, где видимость не более десятка шагов и где толку от Дракона Возрожденного будет почти столько же, как и от любого Аша’мана-солдата.

На дальнем краю гребня серебристая щель развернулась во врата, за которыми виднелся другой лес, с густым бурым зимним подлеском. Меднокожий Аша’ман, с тонкими усиками и жемчужиной в ухе, вышел из проема без коня, толкая перед собой сул’дам со связанными за спиной руками – женщину красивую, несмотря на угрюмый взгляд, измятое, с налипшими листьями платье и вздувшуюся на голове здоровенную шишку. На Аша’мана она посматривала через плечо с презрением, а когда ее подвели к Ранду, он удостоился такого же взгляда.