Но на самом деле Бертом приглядывался не к дружинникам, а к ехавшим впереди Вейрамона семерым сурового облика мужчинам в черных мундирах. У одного из них на высоком вороте красовался серебряный значок в виде меча.
– Слишком уж хитрый способ, чтобы нас прикончить, – сухо отозвался наконец Бертом. – Сомневаюсь, чтобы ал’Тор послал этих парней, – он кивнул в сторону Аша’манов, – лишь для того, чтобы сунуть нас в мясорубку.
Дорессин, продолжая морщиться, снова открыл рот, но Бертом сказал:
– Мне нужно поговорить с тайренцем, – и ускакал вперед.
Ему не нравилось, что друг детства пребывал в таком состоянии. Ал’Тор просто выбивал Дорессина из колеи.
Занятые разговором, Вейрамон и Гедвин даже не слышали, как он подъехал. Гедвин с презрительным видом играл поводьями, тайренец краснел – явно от негодования.
– Меня не заботит, кто ты такой, – говорил он одетому в черное человеку сердитым голосом. – Я не пойду на риск, пока не получу приказа из уст самого…
Внезапно он заприметил Бертома, тут же захлопнул рот и вытаращился так, будто готов был прикончить Бертома на месте. С лица Гедвина тоже исчезла всегдашняя ухмылка. По солнцу пробежали облака, и налетел порыв ветра, холодный и колючий, но не холоднее, чем внезапный взгляд Гедвина. Бертом с некоторым удивлением понял, что и этот тип не прочь тут же убить его.
Но если убийственно-ледяной взгляд Гедвина остался прежним, то лицо Вейрамона претерпело примечательную перемену. Краснота медленно поблекла, и тайренец немедля натянул елейную улыбку, лишь с легким оттенком насмешливой снисходительности.
– Я думал о вас, Бертом, – дружеским тоном произнес он. – Как жаль, что ал’Тор удавил вашу кузину. Собственными руками, как я слышал. Признаюсь, меня удивило, когда вы явились по его призыву. Я видел, как он смотрел на вас. Боюсь, готовит что-нибудь… хм… поинтереснее… чем слушать, как ваши каблуки стучат по полу, пока его пальцы сжимают ваше горло.
Бертом подавил вздох, и не только из-за невежества этого болвана. Многие желали манипулировать им, воспользовавшись смертью Колавир. Он любил кузину, однако ее честолюбие выходило за пределы разумного. Сайган имели достаточно оснований, чтобы предъявить права на Солнечный трон, но едва ли они смогли бы удержать его в борьбе с Домами Дамодред и Райатин даже порознь; что уж говорить, если эти два Дома вступят в альянс. Тем более если не будет ясно выраженного благословения Белой Башни или Дракона Возрожденного. Но все же Колавир была его любимицей. Так чего же добивается Вейрамон? Уж явно не того, что лежит на поверхности. Даже этот тайренский олух не может быть