– Пятнадцать… Нет – шестнадцать человек. И две пулемётных вышки. С пулемётами. И два джипа. И вертолёт на заднем дворе!

– Что за люди? Повстанцы, как вы? Или солдаты?

– Солдаты! Американцы. Профессионалы!

– А кто – заложник?

Тут наступает словно бы ступор. Связанный моргает на меня недоумённо, явно пытаясь понять – прикалываюсь я, или спрашиваю серьёзно!

Прекращаю его терзания показом окровавленного лезвия кинжальчика, демонстративно снова хмуря брови.

– Русский он, русский! Военный советник!

– Он ещё жив?

– Да, да, он жив! Его пока не разрешено убивать. Хочет приехать какой-то американский полковник из спецслужб – чтоб допросить лично! Вот за ним после обеда и должен полететь вертолёт!

– А когда обед?

– В три часа! Это у американцев – строго! По часам!

– А сейчас сколько времени?

Снова вытаращенные на меня глаза. Но на этот раз сообразил быстро: я даже сузить глаза и кинжальчиком поиграть у него перед членом не успел:

– Сейчас половина третьего! Ну, или чуть больше!

Не вижу смысла спрашивать больше ни о чём. Аккуратно бью его, как в первый раз, но посильнее – за ухом. Ну вот парень (Ну как – парень! Мужик лет сорока, и на добрых десять килограмм потяжелее меня!) и «отъехал». В небытиё. Продолжительное.

Думаю. Потом всё же решаю не перерезать им глотки.

Мало ли! Вдруг какой-нибудь мудила зайдёт в хибару, да и обнаружит лужищу крови! А в утоптанный пол она так просто не впитается. Или, может, просто придушить?

Нет, тоже не хочется. И вообще, может, вы не заметили, но я – очень человеколюбивый и спокойный. Повторю: если меня не злить!